Книга Заклинатель снега, страница 170 – Эрин Дум

Отвращение на лице Мейсона, его ярость, его отречение сдавили меня со всех сторон, и я, кажется, сломалась. Нет, я больше не смогу выносить его взгляд.

Я закрыла глаза, представив, как буду и дальше жить, зажатая между криками и пощечинами, между словами, полными ненависти… Терпеть холодность его взглядов снова и снова…

«Нет, – кричала душа, – пожалуйста, нет, остановись!»

«Терпи!» – кричала мне боль, мое вечное наказание.

Но нет, не в этот раз. Я не хотела больше терпеть.

Я почувствовала, как моим телом овладевает некая разрушительная сила и забирает из меня все силы. Мое тело, мое дыхание мне больше не принадлежали.

Я нашла запасной выход, толкнула дверь, и надо мной открылось небо. Я подняла голову, держась за дверь. Сопротивляясь тьме, я отчаянно хотела почувствовать себя частью чего-то. Здесь я больше не хотела находиться. У меня здесь ничего нет и никогда не было.

Я должна была понять это с самого начала. Там, где был отец, только там и есть мой дом. Мой настоящий дом.

Я отпустила ручку двери и, не чувствуя ног, побежала. Я бежала, не осмеливаясь оглянуться назад, как в детстве, когда спешила попасть прямиком в папины объятия.

И пока мир вокруг меня рушился, засыпая ледяной крошкой мое сердце, я поняла, что не должна была покидать то единственное место, которому всегда принадлежала, – мою землю, мое истинное место: Канаду.

[5]

Я никогда не была легкомысленной, не совершала ничего безумного, бессмысленного, безрассудного. Я всегда предпочитала уходить в себя, а не убегать – такой я родилась.

Интересно, насколько я изменилась после смерти папы? Узнал бы он свою дочь в угрюмой девушке с серым лицом, которая сейчас смотрела на мир через мутное окно автобуса?

Я домчалась до дома Джона, кажется, за секунду. Смутно помню тот момент. Лестница, мои руки хватают рюкзак и кидают в него несколько вещей: документы, кое-какую одежду, скетчбук и все имеющиеся деньги, бутылку воды и папин альбом.

Я ничего не чувствовала. Даже когда оставляла наспех нацарапанную записку на кухонном столе. И когда села в первый попавшийся автобус, отправлявшийся во Фресно[6].

Я снова была той куклой, сшитой из разных лоскутов, сидящей с соцработницей за столиком в кафе.

Только теперь я поняла, насколько далеко находится мой дом. Мне пришлось проехать на пяти автобусах и поезде, только чтобы добраться до канадской границы.

Пару раз я ночевала на железнодорожных станциях. Однако от этапа к этапу моего странствия ветер становился все свежее и резче, и по ночам я чувствовала, как он кусает меня за лодыжки, когда я лежала, свернувшись калачиком, на металлических скамейках остановок.

Среди смутных воспоминаний о первых часах – бесчисленные звонки от Джона. И сообщения, сначала недоуменные, потом все более тревожные, они наваливались друг на друга, съедая заряд батареи.

Сердце терзалось чувством вины, я представляла его ищущий меня повсюду взгляд, представляла отчаяние не нашедших меня глаз. Боль разъедала меня, и я успела отправить ему только короткое, жалкое сообщение: «Я в порядке», прежде чем мобильник разрядился.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой опустошенной. При пересечении границы возникла проблема. Автобус остановился, пограничники начали проверять документы пассажиров, очередь дошла и до меня.