Книга Заклинатель снега, страница 184 – Эрин Дум

– Ты… – прошептал Мейсон, в его взгляде промелькнула догадка, и он подошел ближе. – Ты поэтому уехала? Так вот почему ты убежала! Айви, то, что я сказал…

– Мне неинтересно.

– Послушай меня…

– Нет!

Я попятилась, когда Мейсон двинулся ко мне, и прижалась к оконному стеклу. Обхватила голову руками, не желая ничего слушать.

– Тебе все-таки придетсяменя послушать!

В его голосе звучала боль, и это меня поразило.

– Нельзя войти в жизнь других людей, а потом выйти из нее как ни в чем не бывало. Ты не можешь перевернуть чужую жизнь и так просто исчезнуть. Не можешь!

И снова эта его боль – резкая, едкая, как яд, которая при звуке моего имени изливалась из его темных глаз.

– Я сказал ей все это, потому что она хотела это от меня услышать. Она хотела отомстить мне через тебя, поэтому мне пришлось убедить ее, что мне на тебя плевать. Ты тогда только что прошла через ад, и я хотел… – Мейсон стиснул челюсти и отстранился от меня, как будто заставляя себя произнести следующие слова: – Я хотел тебя защитить.

Я смотрела на него с комом в горле, сердце трепетало. И моя душа вздрогнула, когда он сказал:

– Отец не посылал меня к тебе. Я приехал сам, потому что хочу, чтобы ты вернулась.

– Я никогда не была тебе нужна, – тихо выдохнула я.

Мейсон измученно покачал головой и встал рядом со мной у окна. Он прислонился лбом к стеклу, и я показалась сама себе очень маленькой, глядя на него снизу вверх.

– Теперь ты мне нужна… – прошептал он, глядя мне в глаза.

Прошептал так, будто хотел удержать меня при себе, будто большего и не просил – без гордости, без иронии, не притворяясь, что мы не любим друг друга до смерти.

Больше не убегая, а оставаясь самими собой, просто нами, несовершенными и немного неправильными, но настоящими.

Мои глаза задержались на обнаженных плечах Мейсона, потом скользнули к его лицу. Я выдержала его взгляд, а он взял меня за запястье, осторожно вынул из моей руки ружье и прислонил его к стене.

Затем Мейсон потянул за липучку на моей перчатке. Я смотрела на него, когда он медленно ее снял, освободив мою белую ладонь. Он посмотрел на нее из-под ресниц, а затем сделал то же самое с другой рукой.

Я сняла с себя доспехи. Все до единого – без злости и напряжения.

И когда я наконец снова подняла лицо, то поняла, что никогда не чувствовала себя более обнаженной, даже когда надела атласное платье, подаренное соседкой. Даже когда он увидел меня в ванне, прикрытую одной только пеной.

Он сжимал мои руки, и в его глазах я прочитала свои слова: «Я никогда не была тебе нужна».

– Ты мне нужна, – сказал он серьезным голосом. – Нужна с тех пор, как на пляже я увидел тебя на песке, жадно хватающую воздух; с тех пор как заметил, что ты часто смотришь на небо и ищешь звезды, даже зная, что в городе их не видно; с тех пор как полюбил смотреть, как ты рисуешь, а потом улыбаешься, потому что такая редкая улыбка, как твоя, светит лишь немногим; с тех пор как ты впервые мне помогла, а я не смог сказать тебе спасибо. Ты мне нужна.

Мейсон положил мои руки себе на грудь. Жар от напряженных грудных мышц разлился по моим венам. Дрожь пробежала по пальцам, но он крепко держал их, прижимая к коже. Я чувствовала его сердце и слышала, как оно бьется.

Я смотрела на его лицо так, как будто рождена, чтобы прикасаться к нему, на то мне и даны руки, и мои пальцы специально созданы такими, чтобы было удобно переплетать их с его пальцами, губы – чтобы чувствовать его, глаза – чтобы смотреть на него и побуждать его смотреть на меня.