Книга Синдром тьмы, страница 230 – Рокиа

Сын королевского рыцаря обнимает ведьму, проклятую тысячу раз, и позволяет ей выплакать свое горе.

И они еще долго стоят так, отгородившись от всего мира.

Оливия держится за Идгара. Он с потухшими, измученными глазами гладит ее по спине. Никто из нас не ожидал такого, никто не был готов. Том был твердой опорой, ориентиром для всех нас. Потому что он никогда не отворачивался от людей, обожженных болью. Воин на стороне слабых, от начала до конца.

Всегда.

Сиа

– О чем ты думаешь?

Мелисса стучит ручкой по блокноту, ждет, когда я начну рассказывать про свою боль. Но она не знает, что эти страдания невозможно выразить словами. Я сижу в кресле, уставившись в окно.

– Не хочешь говорить?

Только тиканье часов раздается в гробовой тишине. Горло дерет, глаза закрываются, мозг отказывается работать. Я застряла в чистилище, и единственное, чего я желаю, – раствориться в небытие.

– Мы не закончим, пока ты не скажешь хоть что-то. Хотя бы одну фразу.

Макияж скрывает темные круги под глазами и следы усталости, которая словно тень окутывает ее. Ее тоже поглощает тьма, которая живет у меня внутри. И все же она не сдается. Все так же хочет починить старую сломанную игрушку.

– Я все оплатила. Я отменила все запланированные сеансы. Ты была хорошим посредником, но с меня хватит. Надеюсь, ты будешь держаться как можно дальше от меня и от этого дома.

Мелисса округляет глаза. Она проверяет телефон и бросает на меня укоризненный взгляд.

– Нет. Я обещала Тому, это не ты меня наняла.

– Тот, кто тебя нанял, сейчас в лучшем мире. И воскресать вроде не собирается… Так что ты уволена.

Мои жесткие слова действуют на нее как ведро холодной воды.

– Чего ты пытаешься добиться?

«Как можно меньше смертей, меньше боли, меньше крови». Хотела бы я лишиться права жить, права дышать. Хотела бы никогда не думать, что способна исцелиться, хотела бы, чтобы никто на это не надеялся. Хотела бы умереть в тот день. Хотела бы не исколоть своих близких шипами слишком опасной розы. Хотела бы, чтобы они не были заложниками моей скорби.

– Я тебе запрещаю. В память о Томе и о том свете, который горел у него в глазах, когда он говорил о тебе. Я запрещаю тебе умирать, нельзя, чтобы все его усилия пошли прахом!

– Прощай, посредник, – решительно заявляю я.

Дождь стучит по листьям деревьев, чистые капли воды с такой простотой смывают всю грязь, что меня это завораживает. Стук закрывающейся двери, и опять тишина. Звук шагов стихает. Я прочитала в ее глазах боль от того, что он умер, прочитала страх и сожаление. Сквозь окно я вижу, как она открывает дверь машины, быстрым движением вытирает слезы. Маска профессионала пропадает с лица: глаза покраснели, дрожащие руки не могут сжать руль.

Том отругал бы меня. Но я не была грубой, на этот раз я права. Я не могу позволить себе роскошь окружать себя людьми с хорошей кровью, которые могут согреть меня, утешить и помочь. Я не имею на это права.

Такие, как я, рождены страдать и умирать в одиночестве.

– Ты должна что-нибудь съесть.

Я перевожу взгляд на того, кто не обращает на все это внимания.