Книга Синдром тьмы, страница 99 – Рокиа

Сиа

Я умирала много раз.

Это не так страшно, как говорят. Думаю, человек так боится смерти, потому что в ней много неизвестного.

«Будет плохо? Будет больно?» – спрашивает он.

Он уверен, что смерть – самое страшное зло. Он игнорирует, что сущность боли сплетена из горьких слез и отчаянных криков… забывает об истории Люцифера. Если он узнает, что смерть не причиняет страданий, то он не будет бороться за жизнь. К сожалению, инстинкт выживания вписан в человеческую природу с начала времен. Представьте себе мир, в котором нет инстинкта самосохранения, мир, в котором не страшно умирать, нет нужды бороться, воевать, сражаться с заклятыми врагами. Не нужно цепляться зубами за жизнь, достаточно закрыть глаза и упасть в теплое и одновременно холодное небытие другой реальности. В конце концов, насколько страшно спать? Смерть – это просто сон, от которого не пробуждаются.

Кто бы ни стоял у истоков всего этого, он устроил все так, что человек боится смерти и воспринимает ее как поражение. На самом деле это самое маленькое зло.

Жить – это слышать каждый крик страдающей души. Жизнь утомительна, жизнь – это боль, которая меня пугает. И далеко не все понимают это. Такое может понять только тот, кому вынесен приговор.

Я умирала много раз.

И много раз я воскресала. Я умоляла, чтобы мою душу выключили, но судьба отказала мне в таком удовольствии. «Ты еще не закончила отбывать свое наказание, ведьма». И в этот раз я опять… воскресаю.

– Ты очнулась? Тебе больно? Что ты делаешь? Тебе нельзя вставать. – Том? Я тру глаза руками.

– Либо у меня галлюцинации, либо ты действительно притащился сюда за мной, Том, – бормочу я измученным, хриплым после сна голосом.

Он садится на край кровати и гладит меня по ноге.

– Это мне вместо «спасибо»? Ты, как всегда, очень мила.

Я чувствую, что у меня сильно болят руки, и осматриваю их. Они перевязаны. Это означает только одно… приходила она. Белая Роза повеселилась, но, по всей видимости, не сумела осуществить задуманное. Боль обжигает мою кожу.

Том объяснил, что вызвал врача, чтобы тот наложил швы и выписал болеутоляющие. Я растерянно осматриваю гостиничный номер: как я сюда попала? И где Оливия?

Том протягивает мне руку и помогает сесть.

– Ты жива благодаря твоим друзьям, они ответили на мой звонок, и я объяснил, как помочь тебе. Я сразу же приехал.

Мои друзья? Худшее в возрождении – не помнить, что произошло. Я пытаюсь не обращать внимания на пульсирующую боль, но она настолько сильная, что мне приходится закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Оливия заходит в номер с подносом, полным еды. Она видит, что я сижу в кровати, и тут же улыбается, пытаясь скрыть беспокойство.

Она ставит поднос на тумбочку и наклоняется ко мне.

– Ты как? Голодная? Я принесла тебе завтрак. – Она заботливо вскрывает джем и намазывает его на тосты. Это она позвонила Тому?

Я вздыхаю.

– Ты с ней познакомилась. У тебя на лице это написано, – у меня вырывается стон, когда я пытаюсь подвигать руками. «Как глубоко она порезала меня на этот раз?» – С этой тварью и ее чертовыми царапинами.

Оливия вкладывает тост в мою руку.

– Так ты говоришь о своем альтер эго?

Я откусываю от тоста.

– А как еще о ней говорить? «Ах, как здорово, меня навестила прелестная девушка, порезала мне вены на руках, какая шалунья…» Бред!