Книга Комплексное плавание, или Дни, когда я научилась летать, страница 33 – Кека Рейс

Мы не целуемся ― возможно потому, что я слишком стесняюсь. А может быть, дело в том, что еще светит солнце. Типа, нехорошо целоваться днем. Похоже на правду?

Ненадолго мы выходим в огород, и парень дает мне пробовать все виды листьев и корнеплодов, которые мы там находим. Он очень удивлен, что я никогда не пробовала некоторые растения.

– И как же такая спортсменка, как ты, не съедает каждый день двадцать килограммов салата?

– А откуда ты знаешь, какая я спортсменка? Мы познакомились всего несколько дней назад.

– Все говорят, что ты ― надежда города на Региональных играх. Поэтому я думаю, что ты лучшая спортсменка.

Он смотрит на меня, и я, кажется, жду поцелуя посреди всех этих листьев салата, руколы и лука-порея, которые я никогда в жизни больше не буду есть, потому что они слишком горькие. Но я не решаюсь его поцеловать. Одно дело ― решиться на это у водопада, под звездным небом. Совсем другое ― в огороде, под ярким светом полуденного солнца. В любом случае момент проходит.

Пока мы гуляем по ферме, он рассказывает мне разные истории. Больше всего меня забавляет, когда он вспоминает о своем детстве и о том, как катался на сидячем скейте. Я не знаю, что такое сидячий скейт, и, когда говорю Любви, что я совершенно не в теме, он смеется так, как будто я одна из тех инопланетянок, которые никогда не прилетали на лужайку в Космопорту.

– Неужели на свете есть люди, которые за все детство умудрились ни разу не покататься на сидячем скейте?

– Есть такой человек, он живет в столице и провел бо́льшую часть своей жизни в бассейне. Это я. Очень приятно, Лола.

Он подходит ко мне вплотную и целует меня. Это самый длинный, самый приятный, самый нежный поцелуй в моей жизни с тех пор, как я начала целоваться. То есть со вчерашнего вечера. Когда мы останавливаемся, он смотрит на меня.

– Как приятно.

Нет. Я не буду произносить имя Любви. Даже не думайте. Единственное, что я могу сказать, ― это то, что вполне можно целоваться в губы днем. Когда светло. И когда вы обсуждаете салат.

Сейчас мы бродим возле фермы в поисках какой-нибудь доски. Он хочет сделать для меня сидячий скейт.

Когда мы, нагруженные досками, возвращаемся к голубым воротам, я обнаруживаю конверт, висящий на веревочке. Это телеграмма от дяди. В нескольких словах он просит меня не делать глупостей, пока я одна, и передать парню, который ухаживает за садом, что он вернется через две-три недели. Да, Маркус Крокодил солгал моей маме, что я помогаю ему в огороде, а дело в том, что до сегодняшнего дня я ни разу там не была. Это первая телеграмма в моей жизни, и я снова чувствую себя важным человеком. Удивительно, как дни, проведенные в этом городке, меняют меня изнутри. Когда я думаю об этом и понимаю, что не буду жить здесь всегда, меня охватывает паника. Как я буду жить вдали от этого юноши, которого не знаю, как назвать ― моим парнем или кратким увлечением, но знаю, что он ― самое большое безумие, случившееся со мной за всю жизнь? Как я буду жить без молочных коктейлей, без банановых сплитов с арахисовым мороженым и без прогулок по грунтовым дорогам в компании Зорайде? Когда еще я каждый вечер смогу видеть небо, усыпанное звездами? Если бы я умела плакать, это был бы самый подходящий момент. Но я не плачу. Любовь замечает мой понурый вид и спрашивает, не голодна ли я. Мы идем в дом.