Книга Комплексное плавание, или Дни, когда я научилась летать, страница 66 – Кека Рейс

Я захожу в клуб вместе с Катариной и Раулем. Эта тренировка отличается от остальных. В бассейне ко мне не приходят никакие воспоминания, зато я чувствую себя намного увереннее. Мне странно в этом признаваться, но, кажется, присутствие мамы придает мне сил. Я плыву кролем очень быстро и машу ей рукой, когда достигаю бортика. С баттерфляем дела по-прежнему плохи, но мне приятно, потому что за меня болеет весь город. Весь город, кроме самого важного человека в мире. В моеммире.

Я собираю вещи в своей комнате и пытаюсь отвлечься. Притворяюсь, что все в порядке и что завтра будет самый обычный финал соревнований, такой же, как и многие другие, в которых я участвовала. Мама стучит в дверь. Я не знаю, как, когда и благодаря чему она научилась стучать.

– Заходи.

Катарина появляется с подарком, завернутым в бумагу с Бетси Клэр ― в детстве я очень любила этого персонажа. Да, я помню это. Мама застенчиво протягивает мне сверток.

– Вот, Лола, держи. Думаю, тебе это нужно.

Я распечатываю подарок и обнаруживаю красивый красный купальник. Да, он мне нужен. Но это не все, что мне сейчас открывается. Я не смогу объяснить, что произошло со мной или с моей мамой, но тот факт, что она пришла посмотреть мою тренировку, а потом появилась с этим подарком, заставил меня заговорить. Заставил рассказать абсолютно все, что произошло со мной на каникулах в Салту-Бониту, и назвать причину, по которой я научилась плакать и обниматься. Не знаю, насколько мне могут быть полезны советы Катарины, но такой разговор в новинку для нас обеих. Вот что она говорит:

– Он вернется, моя милая. Мальчики – они такие. Им требуется больше времени.

– Я не уверена.

– Завтра праздник. Ты выиграешь соревнования, и весь город будет ликовать. Думаю, его настроение изменится, и он простит тебя.

Дело в том, что я рассказала маме не все. Но теперь, когда я начала говорить, мне придется идти до конца.

– В этом-то и проблема, мама. Я никак не могу выиграть завтрашние соревнования.

– О чем ты, Лола? Ты всегда выигрываешь. Тебе просто нужно плыть, а это ты умеешь.

– Нет, мам. Мне придется плыть баттерфляем. А я не умею правильно плавать баттерфляем. Об этом знала только Низа. А теперь и Эрику, но он уже поставил меня на комплексное плавание.

Мама подходит, кладет руку мне на плечо и слегка похлопывает в знак поддержки ― это единственный жест, который она использует.

– Как бы я хотела помочь тебе, милая.

При этих словах у меня появляется мысль. На самом деле, эта мысль всегда приходит мне в голову, когда я разговариваю с мамой. Разница лишь в том, что сейчас мои глаза наполнились слезами.

– Если ты действительно хочешь помочь, мама, то расскажи мне о том, о чем я всегда тебя спрашивала, но ты никогда не отвечала. Что случилось с папой? Почему ты спрятала его фотографии и никогда о нем не говоришь? К чему все эти дурацкие тайны?

Молчание. Только теперь это другое молчание. Катарина не делает вид, что ничего не произошло, и не выходит из комнаты. Она смотрит вниз, ее глаза полны слез. Я настаиваю и прошу еще раз:

– Это же и моя история, мам. История моей жизни или, по крайней мере, ее начала. И я имею полное право знать. Разве ты так не считаешь?

Мама опускает голову и плачет. Громко, надрывно. Эти слезы, должно быть, ждали своего часа со второго сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Немного успокоившись, она смотрит мне в глаза и наконец помогает мне собрать воедино кусочки, на которые я разлетелась в тот самый день.