Книга Сон выдр, страница 3 – Мари-Кристин Шартье

— А, хорошо. Итак, Джейк, — ответила она.

Кристин не стала задавать мне вопросов об отце. А вроде должна была ухватиться за возможность проанализировать мое детство — все наши проблемы оттуда, разве нет? Впрочем, я с радостью обошел молчанием тему своего биологического родителя — не потому что мне больно о нем говорить, а потому что и сказать-то нечего.

Вместо этого Кристин спросила:

— Джейк, чего бы ты хотел от наших встреч?

— Э… не знаю. А разве не вы должны мне сказать, как все будет проходить?

— Думаю, можно перейти на «ты».

— Как хотите…

— Или тебе неловко?

Мне стало смешно. Передо мной сидела девушка чуть за тридцать, милая, дружелюбная — чего смущаться-то?

— По сравнению со всем, что меня в последнее время беспокоит, это уж точно не проблема. Извини.

Я изобразил застенчивую улыбку и поразился, как у меня лицо пополам не треснуло. Давненько не приходилось так растягивать губы.

Кристин тоже улыбнулась.

— Придуриваешься? — спросила она.

Странно было слышать такой вопрос от психолога. Я думал, беседа получится более формальной, а Кристин, наоборот, говорила как я, выглядела как я. Не в том смысле, что она держалась как парень двадцати одного года, а скорее в том, что доктор вела себя как классная кузина или тетя. Я даже немного расслабился в кресле.

— Ну вообще да, придуриваюсь. Я же не знаю, как все должно быть. В смысле, встречи. Думал, ты мне просто антидепрессанты пропишешь.

— А ты хочешь, чтобы я их прописала? У тебя депрессия?

Два чертовски хороших вопроса. Я пожал плечами.

— Разве не ты должна это решить?

— Вовсе нет. Кто лучше тебя знает, как ты себя чувствуешь?

Я вздохнул.

— Честно, понятия не имею. Я здесь, значит, мне нехорошо, но не потому что у меня крыша поехала, просто… жизнь так сложилась.

— Ок. А что ты тогда знаешь?

— Чего?

— Ты сказал, чего не знаешь о себе. Определять это — уже неплохо. А теперь мне бы хотелось послушать, что ты знаешь.

Я растерялся. Она терпеливо ждала. Спасибо ей, дала мне время привести мысли в порядок. А то в межушном пространстве приключился натуральный хаос.

— Я знаю, что прямо сейчас нахожусь в замешательстве. Но вряд ли у меня именно депрессия. Просто я… ничего не хочу. — Постучав пальцем по виску, я добавил: — Там все бешено крутится, а вот остальное тело будто заморожено. Как если поставить машину на нейтралку, но вдавить педаль в пол. Не двигаешься вперед, а буксуешь на месте. Пока такой вариант меня защищает, но всю жизнь провести в подобном состоянии я не хочу. Нейтралка — она дает время успокоиться, но…

— …двигатель может рвануть.

Я снова улыбнулся. На этот раз вышло искреннее.

— Ну да. И, раз ты не можешь мне объяснить, что я чувствую, хотя бы скажи, к чему это приведет?

Она глубоко вздохнула и закрыла блокнот, в котором так еще ничего и не написала.

— Слушай, вот как я это вижу: нет смысла сразу прописывать таблетки тому, кто уже пристрастился к другим таблеткам.

У меня вырывается хриплый смех. Было приятно услышать, как кто-то сказал мне правду прямо в лицо. Такой контраст с красивой ложью моих близких и бессвязной чепухой, которую наверняка мусолят в таблоидах.

— Так вот, если ты не против, — продолжила Кристин, — я бы пока просто продолжила наши встречи и разговоры. Можно, конечно, что-то прописать — в конце концов, есть препараты, от которых вреда не будет, но… сперва хотелось бы понять, кто ты и как здесь оказался.