Книга Вилья на час, Каринья навсегда, страница 41 – Ольга Горышина

— Ко мне тоже вдохновение приходит только при луне. Вы бы попробовали написать Лунную сонату? Уверен, у вас получится.

— Простите, но я народную музыку не пишу, я пишу только божественную. Вы уж кого другого попросите написать про луну. Я предпочитаю солнце.

— А я люблю луну. И она любит меня.

— Говорю же, по ночам надо спать, а то своим видом вы даже луну напугаете. Надо больше бывать на воздухе. Вы не пробовали работать в поле? Для здоровья полезно. И обязательно посейте весной морковь — она и для зрения, и для цвета кожи хороша. И питаться вам следует лучше. Голодание до добра не доводит. Вы ведь так и не присоединились ко мне за ужином, а пить без закуски вредно.

Они подошли к клавесину, и мальчик тут же заиграл. Он старался изо всех сил, и Бах тоже — из последних сил старался держать себя в руках. Но когда сын хозяина перешел на третий лист, Бах сорвал ноты, скомкал и бросил на пол, а дальше посыпался шквал ругательств, в которых имя Бога не было упомянуто даже вскользь. Затем Бах схватил сумку и выбежал из залы. Отец положил руку на плечо сына, и тот подумал, что завтра вряд ли уже что-нибудь сыграет. Ну как тебе, Виктория, такая история про Баха?

Мы дали приличного кругаля, чтобы выйти к той же злосчастной пристани. Альберт наплевал на знак и свесил в воду босые ноги, закрутив брюки до самых колен.

— Мало вампирских штампов, — сказала я, чтобы вызвать на губах рассказчика улыбку. — А где осиновый кол в сердце?

— Сейчас будет. На следующий вечер Бах, поджидая ученика, проверял на прочность палочки, сохранившиеся с прошлого урока. А мальчик тем временем покорно протягивал отцу палец за пальцем, чтобы тот спилил наконец острые когти, с которыми мальчик безумно мучился, до сих пор не поняв их назначения. За опоздание Баху хотелось отстегать ученика уже не только по рукам, но, заметив аккуратно подстриженные ногти, он оставил палочки на клавесине.

— Приступим. У вас должно сегодня получиться очень хорошо.

Мальчик по памяти — а память у него, как у любого вампира, была отменная — заиграл вчерашний марш. А у Баха был отменным слух, поэтому палочка тут же опустилась на пальцы ученика и тут же сломалась, и следом за ней еще три.

— Да что ж это за палочки такие… Я же самые крепкие ветки выбирал!

— У нас копья есть, — сказал ученик. — Вон, из рыцарских доспехов у стены можете вынуть.

— Вам, молодой человек, инструмент не жалко?

— Так они ж о мои пальцы сломаются. Вы, конечно, могли бы сходить за вашей метлой, но тогда мы потеряем драгоценное время урока. Мой отец не скупится на мои экзекуции, верно?

— Так вы еще смеете дерзить! Отлично, у меня осталось три палочки. Надеюсь, осина не подведет!

При слове «осина» мальчик побелел окончательно и вылетел из залы в мгновение ока, то есть Баху даже пришлось протереть глаза, но стул, на котором только что сидел юный ученик, действительно был пуст.

«Чертовщина какая-то!» — перекрестился Бах, и тут же узрел перед собой хозяина замка.

— Осиновые палочки на моего сына, увы, не подействуют. Выстругайте сразу осиновый кол и бейте прямо в сердце. Вы правы, если мой сын не в состоянии играть, то зачем он вообще нужен…

— Альберт, хватит! Я не могу больше слушать про твоего отца, — вскочила я с мостков и чуть не поскользнулась.