Книга Вилья на час, Каринья навсегда, страница 46 – Ольга Горышина

Я хотела закричать, но не смогла. Горло заполнила горечь, и я сплюнула выступившую на губах пену. Вода. Во мне еще было много воды. Бездействие зверя пугало. Мозг отказывался думать, но тело само попыталось высвободиться из звериного плена, и ему это удалось! Я сумела вскочить, но легче не стало. Что-то очень тяжелое висело за плечами. Я даже не могла пошевелить лопатками.

— Раскинь руки!

Я подчинилась, не вникая в смысл приказа. Стало заметно легче. Но этот кто-то продолжал висеть на мне. Может, зацепился когтями за кофту?

— А теперь подпрыгни!

Я вновь безропотно подчинилась. Но выполнила команду лишь наполовину — подпрыгнула, но не опустилась на землю.

— А теперь маши крыльями! — закричал Альберт. — И полетишь! Вилья, ты полетишь! Наконец-то!

Я передернула плечами, и ночной воздух заколыхался перед глазами, словно у пьяной. Альберт точно уменьшился и стоял, раскинув руки, с задранной головой. Он смотрел на меня. И я испугалась. Задрожала еще сильнее и упала ему на руки.

— У тебя есть всего час. Час, чтобы научиться летать и полететь туда, куда зовет тебя сердце. Час, не теряй его, моя Вилья! Моя Виктория! Не становись моим поражением. Первым и смертельным. Я не переживу неудачу!Он держал меня за плечи и заглядывал в глаза — и впервые я увидела в них чистую детскую мольбу. Я их не узнавала — из серых они вдруг стали бирюзовыми. Я видела в них небо — чистое солнечное небо, но вот его заволокло облаками, и я поняла, что Альберт плачет.

— Не плачь, — сказала я и коснулась пальцем слезинки, замеревшей на колючей щеке.

Она перекатилась на кончик моего ногтя, покатилась вниз по указательному пальцу и, очутившись в ладони, начала расти, как мыльный пузырь. И когда перестала помещаться в моей руке, поднялась с нее и зависла между мной и Альбертом. Его я уже не видела, зато видела себя, будто в зеркале — себя и крылья. Огромные белые крылья дрожали у меня за спиной. Я ахнула, и зеркальный пузырь лопнул, обдав меня морем брызг, от которых защипало глаза. Теперь я тоже плакала, но Альберт не протянул мне руки.

— Это лишь на час. На один час, Виктория! — кричал он звенящим от едва сдерживаемых рыданий голосом. — Лети! Лети туда, где тебя ждут. Это твой единственный шанс. Как и мой. Если ты пропустишь его, то просто пожалеешь. Я же умру, потому что отдал за твои крылья жизнь. Лети, Вилья! Лети!

— Куда?

Мне хотелось рассмеяться. Спросить, чем и когда он успел меня опоить. Где-то маковое поле, на котором мне суждено уснуть вечным сном? Или где обещанное «битлами» клубничное, на котором меня ждет вечная радость? Крылья? Какая глупость… И я сумела, сумела рассмеяться! Звонко! И мой смех перекрыл рыдания Альберта! Тогда он схватил меня за плечи и затряс, будто желал вытрясти из меня душу. Куда там, она давно была в пятках. Оттуда ей выхода не было.

— Неблагодарная! Какая же ты неблагодарная! Неблагодарная су…

И он действительно произнес это слово и тут же получил от меня хорошую затрещину. Я прекратила смеяться и потерла руку. У него щетина, что наждачка. Спины мне мало, теперь еще рука! Я потерла ее о бедро и наткнулась на длинное перо павлина-альбиноса. Что это? Я извернулась, чтобы заглянуть под руку и, вывернувшись обратно, с ужасом уставилась на Альберта, а он, оберегая лицо от моих шальных пальцев, схватил меня за запястья.