Книга Вилья на час, Каринья навсегда, страница 82 – Ольга Горышина

Обойдя очередь, мы сначала начали спускаться по дорожке вдоль разноцветных вложенных мозаикой бордюров, мимо разношерстной туристической толпы, потом пошли снова вверх под сень переплетенных деревьев и на звуки музыки.

— Вот ради этого я и привел тебя сюда, — вздохнул подле моего уха Пабло, а я даже не дернулась.

Еще не придя в себя от открывшегося с горы вида на город и подсчета шагов, которые мы только что сделали от моря до парка, я погрузилась в новый транс: на тенистой площадке двое старичков играли на глюкофонах. С этим медным тазом я познакомилась на улицах Таллина, но исполнение того парня не шло ни в какое сравнение со звуками, извлекаемыми руками этих бородатых мастеров. Музыка взрывала мозг, заставляла нервы дрожать и сердце биться в неимоверном ритме. Во всем мире этот музыкальный инструмент называют космической тарелкой или барабаном счастья, но сейчас мое состояние было созвучно русскому варианту. Звенящие звуки действительно привели меня в состояние эйфории, и я, точно под действием наркотика, покорно позволила Пабло вывести меня на середину смотровой площадки, не помня уже, что секунду назад говорила в качестве отказа на его вопрос: «Можно пригласить тебя на танец?»

— Я не танцую фламенко…

— С где ты слышишь фламенко? Это даже не танго…

Я не знаю, что это была за музыка, что за танец, что за дурь в моей голове… Но я безропотно позволяла вертеть себя во все стороны, поднимать, опускать, прижимать к бедрам, откидывать назад и заглядывать чуть ли не в декольте, которое, кажется, открывало не только ему всю мою грудь… Я не смотрела ни на его шаги, ни на мои, не считала их, не предугадывала рутину танца — я вообще с трудом представляла, как наше скольжение по асфальту выглядит со стороны, какой чувствительностью обладает и попадает ли в такт музыки хоть один раз из пяти. В конце мне начало казаться, что мы танцуем самый медленный из самых запущенных медляков и такой же грязный. Вернее — танцевал Пабло, а я лишь перекатывалась в пространстве с одной его руки на другую, не выказывая в танце никакой инициативы. Если он сейчас еще и протащит меня между своих ног, это станет апогеем моего падения. Но в конце я повисла на руке — безвольным пляжным полотенцем.

Пабло так и не отпустил меня взглядом — и именно он, точно магнит, привел меня в вертикальное положение. Что это было? Точно не танец… Но танцевать он бесспорно умеет, только на свой лад, под внутреннюю музыку, слишком медленную… Зачем все это было? Предлог полапать меня или удивить?

Получилось и то, и другое. Первое меня взбесило, а второе взбесило еще больше. Собрав весь гнев в кулак, я отступила от кавалера на один шаг и сухо поблагодарила за танец. Но не за доставленное мне удовольствие. Его получил именно партнер. Вернее, взял без спроса. Мне же хотелось отряхнуться от танца, как отряхивается после купания собака — и я встряхнула плечами, придавая осанке королевский вид. Пусть Пабло уже вспомнит свое назначение при мне пажом, а не тем, кем он там себя возомнил, воспользовавшись моей растерянностью и воспитанностью.

— А ты, Викки, действительно классно танцуешь…

Это что еще за «Викки» такая — куда делась «Виктория»? Впрочем, он, кажется, обращался ко мне по имени только при первой встречи да по телефону. А теперь ему что, стало мало английского «ты», и он решил исковеркать мое имя?