Книга Вилья на час, Каринья навсегда, страница 89 – Ольга Горышина

— Почему ты?

Да, только так односложно я и могла сейчас говорить: руки его были уже под моей грудью.

— Потому что я. Потому что Альберто ничего не знает про открытку. Он не знает, что ты здесь.

— Почему? — повторяла я против воли, не желая верить услышанному.

Но верить надо было. Руки Пабло уже добрались до моей шеи, глаза — до моих глаз, а губы… Нет, я успела выставить перед собой руки, в мгновение сжавшиеся в кулаки, и Пабло отпрянул. Я отступила, хотя до плиты оставался всего один шаг, и такой же крохотный шажок отделял меня от Пабло или его рук. Они схватили меня за плечи. Я попыталась вывернуться, но лишь сложилась пополам и, точно бык, уперлась головой барселонцу в живот, но не сумела протаранить, потеряв под ногами опору. Пабло поднял меня над головой, как в том танце в парке Гуэль: подбородок его лежал на моей груди, а глаза испепеляли меня взглядом.

Пусти! Хотелось сказать, но я не могла вспомнить английский глагол. Пусти! Молил мой взгляд, но Пабло не отпускал и не опускал меня на пол. Кричать! Остается только кричать, пока он не заткнул мне рот — непонятно чем, да хоть кухонным полотенцем! И я закричала, но первое же мое «А!» он перехватил поцелуем. Я силилась оттолкнуть его, но чувствовала себя бессильной. Я даже не рвала назад губы, я безумно боялась любых последствий.

— Вот и все…

Мне как нож вошло в грудь его короткое «вэцит», и я согнулась пополам, то ли удерживаясь на ногах, то ли хватая воздух, то ли превозмогая боль, оставленную в теле его поцелуем.

— Я уйду и больше не приду, — и Пабло действительно отступил в коридор, продолжая удерживать меня взглядом. — Если только ты не попросишь меня остаться. А ключ… Бросишь на стол и просто захлопнешь дверь…

Я смотрела на него исподлобья, все еще не в силах разогнуть до конца колени. Пабло больше не отступал.

— Вики, не прогоняй меня. Дай мне шанс. У тебя все равно никого нет в России…

Я наконец вскинула голову, расправила плечи, почувствовав в лопатках, на которых некогда росли крылья, прежнюю нестерпимую боль.

— Уходи!

Пабло прикрыл глаза и не двинулся с места.

— Я поступил подло, я знаю. Но я не смог придумать, как иначе заставить тебя приехать сюда. Я подумал, если она ринется по первому зову Альберто, то ее дома никто не держит. И я не ошибся… Тебе не к кому возвращаться. Почему ты не хочешь остаться со мной?

— Кто ты?

— Я все тебе рассказал о себе.

— А кто рассказал тебе обо мне?

Пабло улыбнулся, но не нагло, не грязно, не… Смущенно, он улыбнулся смущенно.

— Альберто, кто еще мог рассказать мне о тебе…

— Где он?

— Не знаю. Честно, не знаю. Да и какое тебе дело до того, кому больше нет до тебя дела?

— А у тебя есть?

— У меня есть. Я хочу дорисовать те акварели. Ты ведь узнала себя, да? Это с твоих детских фотографий из социальной сети… А глаза с фотографий не рисуют. Ты позволишь мне закончить твои портреты? Позволишь?

Я кивнула. Не потому, что соглашалась, а потому что голова моя вдруг безумно отяжелела. Да и все тело. Я опустилась на колени прямо на кухонную плитку и спрятала лицо в ладонях. Пабло ринулся ко мне, отвел мои руки и прижал к своей груди. Я давно не плакала, как ребенок: громко и долго. Целый год! Мне давно не было настолько себя жалко…

Футболка Пабло промокла от моих слез, и я закрутила ее край до самой его груди, полностью отдавая себе отчет в последствиях таких действий. Мне уже плохо — хуже быть просто не может. Дура, какая же я дура… Даже секунды не сомневалась, что Альберт ждет меня с распростертыми объятиями. Зачем я ему? Зачем… ради стопочки горячей крови! Дура, дура, дура! Какой же наивной я была, полагая, что оставила настолько глубокий след в душе бессмертного вампира, что тот с превеликим трудом пережил без меня год… Точнее одиннадцать месяцев… Дура… Но не настолько, чтобы не понимать, зачем я нужна Пабло.