Книга Любовь, что медленно становится тобой, страница 81 – Кристин Кайоль

Она не отвечает, молча соглашаясь.

Они занимаются любовью, облаченные в шерсть и спешку, как если бы боялись, что их застукают в поезде или в самолете. Они теряются в знакомых жестах, ускоряя их, и, сами себе в этом не признаваясь, отдаляются друг от друга. Она еще не знает, что завтра на столе ее будет ждать письмо.

В десять она первой идет в ванную, ей жарко, хочется раздеться, но он просит ее не вставать под душ, подводит к раковине, легкими движениями акварелиста ополаскивает водой лицо, потом встает у нее за спиной и целует в правое плечо, пристально глядя в ее глаза в затуманенном зеркале. У Чао другой взгляд, непохожий на все те, что она знала прежде, – он кажется решительным, но каким-то отсутствующим, словно хочет совершить что-то серьезное; мысль, что он собрался броситься в Сену, мелькает у нее в голове, но она одергивает себя – это уж слишком! – и возвращается к более разумным соображениям, корит его за китайские чудачества и культуру знаков. Закончив причесываться, она смотрит на часы и выбегает за дверь, на ходу бросив ему:

– До завтра.

Он хотел бы выразиться яснее, он говорит себе, что жизнь состоит не только из того, что нам не удается разделить, завалявшегося в наших внутренних залах ожидания, как потерянный чемодан, в котором, возможно, спрятана бомба. Он решает немного отдохнуть в квартире, обводит взглядом вещи, которые видит уже нечетко. Головокружения и усталость сопровождают разрыв. В надежде воспротивиться этому апокалиптическому процессу забвения всего на свете он нюхает свою рубашку, руки – и вдруг вспоминает Йейе. Ваза из тяжелого хрусталя на бордовом чайном столике стала ориентиром в их путешествиях, за нее неизменно цеплялся его взгляд, когда он ворочался на этой кровати, которой не суждено стать их ложем. Сам не зная зачем, Чао встает, чтобы налить воду в эту вазу, в которой никогда не стояли цветы, думает было пойти купить букет роз, но он находит этот жест неуместным. Ваза останется пустой. Он говорит себе, что те, кто не верит в душу вещей, ничего не знают о любви. И решается наконец покинуть это глухое место, уже похожее на могилу.

Он пойдет в сквер Пылкого Любовника, наберет там немного земли и дубовых листьев – он будет хранить их в пластмассовой коробочке в своей больничной палате в Пекине, – а потом поспешит к Большим магазинам купить подарки.

Семейное окружение – это концентрические круги соседей, партнеров, кузенов, клиентов, чиновников, а он был его эпицентром и должен показать всем свой статус бизнесмена без границ. Он снова будет тем, кто «вернулся из Франции», – это больше чем трофей, это доказательство ответственности перед своей страной. Еще он хотел бы повидать перед отъездом сына Инес, этого белокурого проницательного малыша, с которого все и началось. Это же он был невинным посредником, который позволил им без страха шагнуть друг другу навстречу в первых разговорах. Это сын, которого у него никогда не будет, и Чао ловит себя на том, что вдруг больно защипало щеку.

Назавтра в восемь утра Инес с заклинающей улыбкой на лице влетает в кафе. Двадцать минут она ждет с невозмутимым видом, как будто чувствует, что за ней наблюдают или даже следят, а потом отправляется в квартиру Чао и находит ее такой же, какой они оставили ее вчера, если не считать конверта рядом с вазой. Она не хочет его вскрывать, на несколько минут оттягивая крушение, идет в ванную и читает на своем лице в зеркале все развитие драмы, которое она пытается затормозить. Она ложится на кровать, на то место, которое обычно занимал Чао, замечает, что ваза наполнена водой, и начинает по кусочку «отламывать» от текста, инстинктивно выбирая фрагменты, не в состоянии принять его в невыносимой целости. Она не может пробиться сквозь этот текст, написанный на плохом французском, каждое слово становится препятствием или поводом для двоякого толкования. Не может быть, чтобы они расстались; не может быть, чтобы он вернулся в Китай; не может быть, что она стала больше не нужна ему; не может быть, чтобы она забыла его; не может быть, что он уезжает из-за своих головокружений; не может быть, что она ничего не замечала; не может быть, что они не увидятся завтра утром; не может быть, что он выбрал свою семью, свою страну; не может быть, что он уже уехал; не может быть, что она его не удержит. Инес глазами пробегает письмо до конца. Чао позаботился написать и подчеркнуть дату и время своего рейса в Пекин: вторник, 18-е, 22:50, Руасси 2Е. Рейс «Эйр Чайна». Чао сознательно добавил эту конкретику, касающуюся его отъезда: так он возводит между ними прочную стену, это доказательство, что жребий брошен и уже слишком поздно. Но Инес толкует все с точностью до наоборот – как приглашение последовать за ним. Она улетит с ним сегодня же вечером, ведь он позаботился сообщить ей эти детали, необходимые, чтобы соединиться с ним. Выходя из квартиры, она думает, что в последний раз захлопнет эту дверь и вступит в новую жизнь.