Книга Тени дома с башенкой, страница 51 – Евгения Ринская

– Да черт бы с ними, с обозами, дело древнее, – ударил рукой по рулю Сергей Петрович. – А все равно, видно сразу – порода гнилая. И Неприновке сколько жизни не давали, и между собой вон, перегрызлись. Один кладбище сторожит, конфеты с могил собирает, второй во дворце сидит, третий вообще без роду без племени. Дурная семейка, говорю вам, зря вы с ними связались, Римма Борисовна.

Она повернулась к нему, раздумывая над ответом, но «Волга», только что торжественно вплывшая на центральную улицу деревни, вдруг дернулась и затормозила. Сергей Петрович высунулся из окна.

– Ты что творишь, куда лезешь! А если я из-за тебя сцепление сожгу?

В водительское окно уже заглядывала всклокоченная голова Ольги. Не обращая внимание на слова водителя, она обратилась к пассажирке.

– Римма Борисовна, миленькая, а я вас везде ищу, – затараторила она, и голос ее принял просительный тон. – Буся хулиганит, никому прохода не дает. Уж мы и так к ней, и эдак, никого не подпускает.

Римма Борисовна засмеялась – Бусей они, за неимением другого имени, назваликозу бабы Веры. С момента смерти старушки она оставалась жить в ее дворе, под бдительным присмотром Ольги. Сама же Римма Борисовна приобрела репутацию мастера-доярки, поэтому чаще всего прийти облегчить бремя козы просили ее. В последнее время, кажется, это была единственная причина, по которой местные женщины готовы были с ней говорить.

Правда, ни вчера, из-за треклятой экспедиции, ни сегодня она во дворе бабы Веры не показывалась. Римма Борисовна засуетилась на сиденье, проклиная собственную черствость.

– Конечно, конечно, Олечка, – забормотала она, отстегивая допотопный ремень и выбираясь из машины.

– Простите пожалуйста, Сергей Петрович, следуйте в парк! – легкомысленно крикнула она и кокетливо, как ей казалось, хлопнула дверцей, от чего у ее водителя коротко дернулся глаз.

Коза встретила ее разочарованным блеянием. Римма Борисовна кинулась к ней, как к родной, забыв про то, что для визита в частный отель надела свои лучшие блузку и брюки. Бросив сумку на покосившееся крылечко, женщина ласково почесала трепещущий от обиды нос. Ольга, счастливая, что ее проблема наконец разрешилась, уже несла из другого угла двора эмалированное ведро. Римма Борисовна примостилась на уже знакомой ей колоде, поерзала, устраиваясь поудобнее и элегантным движением поддернула коричневые летние брюки. Коза доверчиво подошла к ней, ткнувшись в колени. Римма Борисовна почесала неширокий курчавый лоб.

– Ну, ну, моя хорошая, – пробормотала она. – Совсем забыла про тебя за этими делами, да?

Римма Борисовна перекрестилась, как делала обычно перед особенно трудными делами и, подавшись вперед, помяла ярко-розовое вымя.

– Оно у нее, у бедной, аж железное все, – вздохнула стоявшая рядом Ольга. – Второй день к ней подойти не можем.

– А что, – спросила Римма Борисовна, – так быстро они у них тяжелеют?

– Сутки не подои – и пожалуйста. А там дальше мастит, инфекции, ой, бедные животины, – махнула рукой Ольга.

Коза тоненько проблеяла, словно поддерживая ее в этой мысли. Убедившись, что вымя несколько смягчилось, Римма Борисовна неуверенно потянула за сосок, потом за другой. Тонкая струя козьего молока ударила о металлическое ведро. Тогда, когда ей впервые пришлось осваивать дойку козы, вымя у нее тоже было железным. Римма Борисовна не придала этому значения, решив, что так перед дойкой происходитвсегда. Но опыт, полученный ей за последний месяц, говорил о том, что так бывает далеко не всегда. Получается, тогда коза оставалась недоенной как минимум с вечера – могло ли это означать, что старушка была мертва уже тогда?