Книга Криминалист 5, страница 34 – Алим Тыналин

Чен снова посмотрел на меня. Я кивнул.

— Стойте за линией. Не трогайте приборы.

— Разумеется.

Стивенс кашлянул.

— Я, пожалуй, вернусь наверх. Мне нужен телефон с международной линией. Военное министерство в Лондоне, запрос на дактилоскопические карты по офицерамспециальных подразделений. — Он посмотрел на часы — тонкие, на узком кожаном ремешке. — В Лондоне шесть часов вечера. Успею до закрытия канцелярии.

— Четвертый этаж, кабинет двенадцать, — сказал я. — Глория покажет, как набрать международный.

Стивенс кивнул, забрал папку и вышел. Шаги по бетонному коридору, четкие, мерные, постепенно затихающие.

Моро снял пиджак, повесил на спинку стула. Закатал рукава рубашки. Достал блокнот. Готов. Турист превратился в следователя.

Чен включил «Перкин-Элмер 303». Послышался гул прогрева, загорелись индикаторы. Достал бутылку пиридина из шкафа, тот же едкий растворитель, которым мы экстрагировали краситель из вашингтонских волокон двумя днями ранее.

— Процедура стандартная, — объяснил Чен, обращаясь к Моро. — Я растворяю краситель из волокна в пиридине. Раствор помещаю в кювету спектрометра. Прибор пропускает через раствор луч инфракрасного света и измеряет поглощение на каждой длине волны. Результатом будет спектрограмма, кривая на бумажной ленте. Каждый краситель имеет уникальную спектрограмму, как отпечаток пальца. Сравниваю амстердамскую спектрограмму с вашингтонской, и мы знаем, совпадают красители или нет.

Моро кивал, внимательно наблюдая за действиями эксперта.

Чен открыл вытяжной шкаф. Положил амстердамское волокно в чистую пробирку. Пипеткой добавил три капли пиридина. Мы почувствовали резкий запах, ослабленный вытяжкой, но ощутимый. Моро сморщил нос, но не отступил.

Жидкость в пробирке потемнела. Краситель переходил из волокна в раствор, медленно, минута за минутой. Чен подождал пять минут, проверяя насыщенность цвета на просвет.

— Достаточно. — Он перелил раствор в кварцевую кювету, крошечный прозрачный контейнер, размером с почтовую марку, толщиной в полдюйма. Установил кювету в камеру спектрометра. Закрыл крышку.

— Запуск.

Нажал кнопку. «Перкин-Элмер» загудел ровнее. Внутри прибора инфракрасный луч прошел через раствор, призма разложила свет на спектр, детектор измерил поглощение. Перо самописца на бумажной ленте дрогнуло и двинулось, медленно, слева направо, рисуя кривую. Пик, провал, пик, плато, резкий провал, подъем.

Спектрограмма формировалась минут десять. Лента выползала из прибора, сантиметр за сантиметром, как медицинская кардиограмма.

Чен оторвал ленту. Положил на стол.Рядом положил вашингтонскую спектрограмму, полученную в понедельник.

Две ленты рядом. Две кривые.

Чен взял линейку и карандаш. Начал сверять, пик за пиком, провал за провалом. Мерил расстояния, высоту пиков, ширину полос поглощения.

Моро стоял за плечом, вытянув шею. Я видел, как его кулаки сжались, непроизвольно, как у человека, ожидающего приговора.

Чен выпрямился.

— Совпадение, — сказал он. — Положение основных пиков поглощения на длинах волн 1030, 1170 и 1510 обратных сантиметров, идентичное на обоих образцах. Ширина полос, интенсивность, форма кривой в пределах инструментальной погрешности. — Он положил карандаш. — Краситель в амстердамских волокнах «Ланазет Черный Б» производства «Чиба-Гайги», Базель. Тот же, что в вашингтонских волокнах.