Книга Vita, страница 28 – Анастасия Парфенова

— Трибун собрал тех, кто ещё был на ногах, прочесал город и окрестные поместья. Всех выживших доставили в крепость.

— У вас не сложилось впечатления, что он знал, где нужно искать, а где уже бесполезно?

— Я не думаю… Да. Блазий действовал крайне целеустремлённо. Он словно был одержим. Точно знал, что и как делать. Не терпел ни малейших задержек. Не принимал отговорок. — Баяр беспокойно хмурился, вспоминая. — Командир буквально сметал со своего пути любое сопротивление. Он очень торопился.

— Ему оставили не так много времени. — Вита зло отчеркнула последний пункт, вызвала в воске новую страницу. — Трибун не пытался забрать в крепость своего брата?

— Благородный Тит Руфин отказался покинуть дом. Его семья… Руфин Старший переехал в долину Тир после того, как трибуна Блазия назначили комендантом крепости. У них были какие-то несогласия со старшей ветвью рода. Семья оказалась в сложном финансовом положении. А здесь — бурно развивающийся караванный маршрут. Если держать руку на пульсе, можно просто озолотиться. Имея статус благородного сословия, связи со жречеством и покровительство коменданта, они должны были быть в безопасности.

Да. Должны… были. Судя по всему, трибун Марк Руфин Блазий тоже так полагал. И остро чувствовал свою ответственность. Гибель племянниц для него стала последней каплей.

— Дальше. Когда вы поняли, что люди стали выздоравливать?

— На следующий же день. Я сам тогда встал на ноги, впервые за последние недели. Но все ещё были очень слабы, и массовое «воскрешение из мёртвых» было не столь заметно. — Баяр невесело усмехнулся. В который раз поднял руку, но так и не коснулся щеки. — Ночью спал жар даже у самых тяжёлых больных. А на рассвете в Тир зашли первые отряды карантинной когорты. Коменданта в крепости уже не было.

— Когда он исчез?

— Мы не знаем.

Отрицание прозвучало безапелляционно. Судя по всему, этот вопрос выжившим Тира задавали уже не один раз, и ответ «я был занят и не следил за своим командиром» благородный трибун Аврелий правдоподобным не считал.

— Когда вы заметили появление чешуек? — Вита постаралась, чтобы в голосе её прозвучала лишь профессиональная отстранённость. Последвух сотен осмотров и дюжины экспериментов медик склонна была считать чешую отнюдь не самым важным из изменений. Но она определённо была самым очевидным. Быть может, единственным, на что пребывающие в шоке люди обратили внимание.

Плечи собеседника окаменели. Но на губах осталась прежняя лёгкая улыбка:

— Болезнь вызывала сыпь и язвы. Заживая, они покрывались коростой, которая, шелушась, открывала чешую. — Серые глаза блеснули. — Открытие вышло поистине оглушительным.

Угу. Вроде обваливающегося под сапогами моста или надвигающейся из степи орды. Только мосты и кочевья замечаешь сразу, а чешую, если медик правильно читала своих пациентов, некоторые умудрялись игнорировать до победного конца.

Вита коротко кивнула. Баяр, созерцая медика с высоты своего роста, вздохнул. Опустился рядом с ней на одно колено.

— Командованию такие открытия тоже не нужны, верно? — это не было на самом деле вопросом. — Если мы вдруг исчезнем, это здорово облегчит им жизнь.

Отрицать очевидное Вита не собиралась.

— Если бы речь шла о чём-то другом, — медик говорила тихо, не отводя взгляд от его лица. Чёрные чешуйки на вечернем солнце переливались синими, зелёными, платиновыми отблесками. Это было на удивление красиво. — О чём угодно: шрамах, перьях, хвостах. Даже щупальца были бы предпочтительней! Это не первый, даже не сотый случай, когда изначальная суть болезни смешивается с человеческой кровью и меняет её. Если верить архивам, до того как начались эпидемии радужной ошмы, наши предки жили не дольше века, магическое чутьё у них практически отсутствовало, а температура тел была заметно ниже. Вызванные болезнью изменения неизбежны, нормальны, порой даже желательны. Но только не чешуя. Чешуя — это…