Книга Искатель, 2007 № 05, страница 44 – Журнал «Искатель», Анатолий Галкин, Андрей Левицкий, и др.

Все это было не так далеко от Москвы, и Пугин не собирался расставаться надолго. Он планировал два-три раза в неделю приезжать в Дюкино и ночевать с женой. С одной стороны — любовь, но и корону не хотелось надолго оставлять без присмотра.

Константин Федорович и сам полюбил этот деревенский дом за Можайском. Он сюда приезжал как в тыл с фронта. В Москве напряжение не оставляло ни на секунду. Это была постоянная игра в казаки-разбойники. Все вокруг воровали, но все боялись, что их поймают… А здесь, в благословенной деревне Дюкино, все было чисто, чинно и благородно. Полное слияние с природой окрыляло душу. Хотелось порхать бабочкой и скакать козликом…

Тяжелый джип был загружен под завязку. Кроме одежды и подарков аборигенам, там были все продукты, включая хлеб и воду.

Евдокия была в кроссовках, джинсах и в простой льняной рубашке за восемьсот баксов… Последние минуты, когда они молча стояли рядом с машиной, Пугин проронил три слезы. Он смотрел в лицо жены, а первая крупная слеза медленно сползла и задержалась на щеке… Вторая и третья потекли быстрее — по проторенной дорожке бежать удобней.

Константин обнял жену и любовно прошептал:

— Родная моя, я буду так скучать…Ты береги шляпную коробку. Как приедешь, спрячь в погреб и без меня не надевай.

Жаль, что эту сцену не видел Паша Муромцев. Он бы непременно сказал: «Смех, да и только! Прямо как в мыльной опере…»

Трубочист вернулся мрачный — чернее черного. Забился в угол и отказался от еды.

Павел подсел и попытался разговорить:

— Чего вызывали-то? Чего следак от тебя хотел?

— Ты был прав, Бригадир… Меня на допрос вызывали. Показали фотки моего корешка — лежит Гусак в морге, весь голый и дырка в груди.

— А это точно он?

— Нет сомнений!

— Ты, Трубочист, с ним на последнее дело ходил?

— С ним.

— Тогда понятно… Вчера его пристрелили, а сегодня тебя конфеткой чуть не отравили… Бежать тебе надо, Трубочист!

— Я готов! Но как?

И в это самое время лязгнул замок, вошел конвой, и их обоих вызвали на хозяйственные работы.

Они шли в затылок друг другу. Впереди охранник с пистолетом на боку, затем двое заключенных с руками за спиной, а потом надзиратель с автоматом… Странно, обычно внутри здания пупкари с оружием не ходят.

В коридорах не было окон, и создавалось впечатление, что они идут не по пятому этажу, а где-то в подвалах, в казематах и катакомбах.

Для выхода на лестницу надо было пройти через две двери из стальных прутьев. Все это сопровождалось звоном ключей и лязганьем замков… Стук каблуков по лестнице глухо звенел и надолго повисал в воздухе.

Они спустились до первого этажа и прошли куда-то вбок, в полуподвал. Там располагалось помещение величиной со школьный спортивный зал.

Здесь никогда не проветривали. Было сыро и смрадно, а аромат как от солдатских портянок после недельных учений… Вокруг внавалку лежали старые телогрейки, обувь и тряпки, которые когда-то считались полотенцами.

Конвоиры остались у двери, устроив себе лежбище из почти новых одеял. А арестанты получили команду — все тряпье скручивать в тюки, связывать и грузить в дальний угол.

И вот там, в дальнем углу, Паша Муромцев, по кличке Бригадир, уже на первых минутах ударного труда обнаружил люк. Обычный канализационный люк!

Непонятно, что находилось под ним, но через окошко под потолком было видно, что в пяти метрах тянется забор с колючкой наверху. А за забором вольная воля и улица, где чугунные крышки люков свидетельствовали о лабиринтах подземных ходов под всем городом.