Книга Искатель, 2007 № 05, страница 97 – Журнал «Искатель», Анатолий Галкин, Андрей Левицкий, и др.

Она полностью раскрыла свое лоно и с максимальной нагрузкой задействовала все свои эмовекторы, в доли секунды превратившись как бы в гигантскую ненасытную «губку», впитывающую и насыщающую себя чужими, неведомыми эмоциями, даже не задумываясь, какой вред она может нанести при этом чужеродному организму, явно не готовому к такомуконтакту. Просто в ее мире такой уровень эмоциональных «калорий» считался когда-то обычной суточной нормой. Но то было когда-то.

Продолжая вбирать всю эмоциональную составляющую Лёвы, она даже успела испытать что-то вроде оргазма, смешанного с экстазом, настолько своеобразного, ни на что не похожего, от которого все в ней сжалось, затрепетало от необычных, граничащих с запредельными ощущений, идущих от обнаженных и полностью раскрытых для восприятия, стремительно вбираемых эмовекторами чувственных потоков. На короткое время она ощутила себя сопричастной с чем-то непостижимо-прекрасным в своем величии и бесконечно далеким в своей чужеродности, но отчего-то очень близким и по духу, и по восприятию. Она даже успела на короткий миг полностью проявиться здесь, в этом мире, дающем ее миру новую жизнь и веру в будущее, проявиться, чтобы завершить последнюю стадию — вобрать ауру и остаточную биоэнергетику этого источника… но внезапно все оборвалось. Всем раскрытым, жаждущим естеством своим она вдруг приняла такой колоссальный эмоциональный импульс боли, ужаса и шока, что вся ее эмоорганика мгновенно съежилась от нежданного удара, как лист в огне, а следующего импульса, в котором не было ничего, кроме всеобъемлющего отчаянья и невысказанной словами тоски, с лихвой хватило на то, чтобы эмоорганика окончательно распалась и словно выгорела, как выгорает свеча до самого основания.

Человек сказал бы — сердце не выдержало.

У Лёвы оно перестало биться чуть раньше.

Когда он свернул на свою Волнер-стрит, внутри него все еще звучала музыка, а перед глазами было божественное танго, доводящее отточенностью движений и изумительной грацией до умопомрачения. Душа пела от охватывающих его чувств, а тело казалось легким, невесомым. И тут вдруг что-то необъяснимое случилось с его головой и сердцем. Он покачнулся, инстинктивно схватился за грудь и едва не упал. Ему вдруг показалось, что голова стала пустой-пустой, а из груди вверх бьет неудержимый фонтан болезненного света, и вместе с ним его кружит, вертит и одновременно засасывает в такую чудовищно-разверстую воронку, что внутри него мгновенно все опустошилось, будто невидимый, но ощутимый смерч высосал все его чувства и мысли без остатка, до самого донышка. И еще ему показалось, что одна из звезд вдруг сорвалась с небеси совершенно необъяснимым образом превратилась неожиданно в вытканную из ажурного серебра огромную красивую бабочку с большими полупрозрачными крыльями, сквозь которые проглядывало ночное небо с мерцающим рисунком созвездий. При этом бабочка смотрела на него почему-то вполне человеческими, слегка раскосыми глазами, в которых, казалось, отразилась сама ночь со звезднооким небом. Лёва понять не мог, откуда у этой бабочки могут быть вполне человеческие глаза, пока не разобрал, уже на последнем вздохе, что это и не бабочка вовсе, а неземной красоты женщина, неуловимо похожая на ту, в танго, но не естеством своим, не внешне, а той неуловимой грацией, пластикой и самим движением изумительного тела. Все это открылось и почувствовалось Лёвой с последней отлетевшей искрой озарения, что даруют сознание и душа перед вечной тьмой и забвением.