Книга Графское наследство, страница 94 – Наталия Антонова

— У Варвары мотива не было, да и резвости ей недостаёт для пробежек по лестнице.

— Это так, — легко согласилась Эльвира.

— Графиня утверждает, что она мужа не убивала. Вроде бы и вы так же считаете…

— Считаю, — подтвердила Дедкова.

— Остаётся Софья Бузаева. Но, по мнению полиции, девочке не хватило бы сил справиться с дядей.

— Хм, — произнесла Эльвира.

— Кто у нас остаётся? — спросила Мирослава.

— Никого! — выпалила Дедкова.

— Нет! У нас остаётся личный водитель графа Николай Васильевич Егоров.

— Что вы такое городите? — искренне удивилась Эльвира Эдуардовна. — Коли не было в доме. Просто быть не могло!

— Давайте разберёмся подробнее.

— Давайте.

— Камера смотрит за ворота. То есть вся территория усадьбы в её поле зрения не попадает.

— Ну!

— Гараж и квартира водителя Егорова, следовательно, также не попадают на камеру!

— И что?

— Егоров мог незаметно покинуть свою квартиру, войти в дом. Варвара спит на первом этаже, всем известно, что она глухая.

— Это точно, ей хоть из пушек над ухом пали, — согласилась Эльвира.

— Графиня пьяна после вечеринки на дне рождения подруги и тоже крепко спит. Племянница Софья в мансарде спит молодым здоровым сном. Остаётся граф. Он просыпается. Выходит на лестницу. И тут как тут его личный водитель!

— Да зачем Коле убивать графа?! — воскликнула Эльвира, охваченная искренним негодованием. — Вы в своём уме?!

— Кто же, по-вашему, тогда мог убить графа? — задала детектив провокационный вопрос.

— Да та же Сонька! — вырвалось у женщины, прежде чем она успела что-то сообразить.

— Я вам уже говорила, что эксперт уверен, что девочке проделать это не под силу.

— Чихать я хотела на вашего эксперта! — рассердилась Эльвира Эдуардовна. — Я не знаю, могла Сонька это сделать или нет. Но она девчонка гадкая! И неблагодарная!

— С чего вы это взяли? — спросила Мирослава с некоторым удивлением.

— Вижу я! Чай не слепая! Таисия о ней заботилась, привечала её, а она, коли думала, что никто на неё не смотрит, так просто ядом дышала.

— По-моему, вы, Эльвира Эдуардовна, преувеличиваете. Девочка сирота. И от смерти графа она ничего не выигрывает. Всё достанется его жене, если она не будет осуждена.

И тут Мирослава прикусила себе язык. «Если не будет осуждена, — пронеслось в её голове, — а если будет? То кому всё достанется?»

— Чего, озарило вас, да? — спросила догадливая Эльвира Эдуардовна с толикой сарказма.

— Пока не знаю, — честно призналась Мирослава и попрощалась с Дедковой.

Эльвира Эдуардовна в свою очередь, проводив детектива до двери, проговорила ей вслед:

— Заходите, если что. Может, в следующий раз хоть чаю по-людски попьём.

— Может, — не стала огорчать её Мирослава.

Когда она вернулась домой, то Морис, едва взглянув на неё, спросил встревоженно:

— Вы чего такая взбаламученная?

— Что, заметно? — спросила она в ответ.

— Мне — да. Я ведь вас неплохо изучил.

— Что ж, хорошо, что хоть дома мне не нужно держать лицо, — невесело отшутилась она.

— Не буду с порога спрашивать вас о том, что приключилось, сначала применю правило Бабы-яги.

Мирослава невольно рассмеялась. Правило Бабы-яги было придумано Шурой Наполеоновым. Следуя ему, человека надо было сначала накормить, напоить, желательно уложить спать. Но не обязательно. Парение в бане также выводилось за скобки придуманного Шурой, вернее, упрощённого правила. Для Наполеонова главным было поесть. Морис был согласен с тем, что пока человек ест, пьёт, он успокаивается, приходит в себя и настаёт момент, когда его можно начать осторожно расспрашивать.