Книга Разрушитель. Семейное дело, страница 30 – Александр Трогон

Кряхтя, он опустился в большое вдавленное кресло генерала, откинувшись на его мягкую спинку.

– Борис пригласил меня, чтобы загладить свою давнюю вину, – пустился он в подробные объяснения. – Раз уж ты знаешь про историю с картиной, то повторяться не буду. Борис пообещал мне, что вернет «Поленова» обратно моей семье. Однако не в его натуре были щедрые душевные порывы. Поэтому, когда я зашел к нему прошлым вечером, и нам, наконец, удалось поговорить с глазу на глаз, он заявил мне, что включил картину в свое завещание. Так что, меня можно подозревать в желании, поскорее отправить твоего деда на тот свет. А вот к исчезновению завещания я никакого отношения не имею, потому, как был кровно заинтересован, чтобы оно вступило в силу.

Никита ошарашенно выслушивал откровения старого человека.

– Тогда зачем Вам потребовалось говорить нам о том, что кто-то намеренно довел деда до сердечного приступа?

– Потому что я действительно так считаю, – последовал немедленный и очень твердый ответ.

***

Иван Иваныч понимал, что раз уж он втянул Никиту в свое «доморощенное» расследование, между ним и парнем не должно оставаться никаких недомолвок. По этой причине он без утайки рассказал молодому адвокату все, что помнил о событиях прошлого вечера, стараясь быть максимально точным в деталях.

С генералом они расстались чуть позже десяти, сразу же после того, как по телевизору закончился вечернийновостной обзор. Из кабинета они вышли вдвоем, отправившись каждый в свою комнату. Со стороны веранды все еще доносился шум неразборчивых голосов и звуки переставляемой посуды.

Нырнув под тонкое летнее одеяло, Иван Иваныч улегся на спину и закрыл глаза. Однако сон долго не шел. В голове роились тревожные мысли, а нахлынувшие воспоминания прошлого мешали расслабиться. Старик беспокойно ворочался с боку на бок, пытаясь найти удобное положение. Промучившись от бессонницы битый час, он, наконец, сдался. Усевшись на кровати, он включил настенное бра и, нацепив очки, принялся за чтение.

Через некоторое время сквозь приоткрытую оконную щель до него донесся странный приглушенный звук – то ли всхлип, то ли вскрик. Иван Иваныч прислушался. Теперь он отчетливо расслышал слова: «Убирайся сейчас же!» Старику показалось, что это кричит Борис Алексеевич.

Спустив ноги вниз и нащупав в ночном полумраке выданные ему Люсей одноразовые домашние тапочки, Иван Иваныч по-стариковски заковылял к двери.

В коридоре было темно. Лишь из полураскрытой двери большой веранды лился яркий электрический свет, и слышались отдельные обрывки фраз. Старик неодобрительно покачал головой: его внучка Лиза засиделась допоздна вместе со своим новоявленным ухажером – генеральским внуком.

Подойдя к входу в спальню Бориса Алексеевича, Иван Иваныч тихо постучался, а затем плавно повернул ручку. Просунув голову в дверной проем, он шепотом окликнул генерала, спросив, не нужна ли ему помощь. В ответ тот не проронил ни звука. Поправив очки на переносице, и подслеповато сощурившись, Иван Иваныч взглянул на лежащего в кровати старинного друга. В комнате все было спокойно. Из распахнутого окна потянуло сквозняком, и старик, стараясь не шуметь, поспешно затворил за собой дверь.

Решив, что ему померещилось, или он перепутал голос генерала с кем-то другим, Иван Иваныч побрел обратно к себе, в соседнюю гостевую спальню. Внезапно совсем рядом скрипнула деревянная половица. Старик подозрительно обернулся на звук, но ничего странного не заметил. Зато с другой стороны ему навстречу, ничего вокруг себя не замечая, вышли Никита и Лиза. Парень, остановившись, порывисто потянулся, чтобы поцеловать свою спутницу. Иван Иваныч предупредительно кашлянул. Лиза, ойкнув, отскочила в сторону. Старик был готов поклясться, что Лиза вэтот момент густо покраснела, будто дед застал ее за чем-то неприличным. Никита, тоже засмущавшись, пожелал обоим – деду и внучке – спокойной ночи и быстро прошмыгнул обратно на веранду, завалившись спать на неудобный старый диван.