Книга Русская рулетка, страница 43 – Валерий Ковалев

— Встать! Руки за спину. Пошел, — гавкнул тот подследственному.

Спустя час было произведено опознание. Подозреваемого в числе еще трех лиц предъявили Осе, и тот, ухмыляясь, ткнул в него пальцем, — вот он гад. Ему я и передавал бабки. После, на очной ставке, Шкель подтвердил ранее данные показания.

На третий день московская прокуратура санкционировало арест Орлова, после чего Безуглый ознакомил его с заключением металловедческой экспертизы, из которого следовало: обнаруженный в квартире слиток, тождественен изъятым в воровской кассе.

— Что скажете на это? — прищурился майор.

— То, что раньше. Это провокация.

— Значит, не желаешь признаваться?

— Мне не в чем.

— Ну, тогда не обижайся, —прошипел Безуглый, давнув пальцем кнопку, — увести!

Ночью за дверью одиночки, где содержался Орлов, звякнули ключи (он быстро встал с койки), потом засов, и вошли три охранника с дубинками. Дверь с лязгом затворилась.

— Щас мы тебя поу… — начал первый и не окончил. Прыгнув вперед, Алексей хряснул его в челюсть, а пока тот валился на спину, вырвал дубинку и саданул по почкам второго. Последний ломанулся было к двери, но не успел, литая резина обрушилась на затылок.

— Что и требовалось доказать, — тяжело дыша, сказал Орлов, переступил через тела и постучал ногой в дверь. — Заберите гостей, им плохо! В коридоре раздался глухой топот, брякнула кормушка*, в ней возникла испуганная рожа.

— Не шуми, заберем. Они, типа, ошиблись.

— Я так и понял, — отошел назад Алексей, не выпуская из руки средство обороны. Дверь на четверть отворилась, с опаской вошла еще пара охранников и утащила тела.

— Демократизатор* — то отдай, — сказала рожа в кормушке.

Через неделю, ставший еще более угрюмым, следователь предъявил Орлову обвинение, а еще разрешил свидание.

— С кем?

— Там увидишь.

Свидание состоялось на следующий день, в одном из кабинетов следственного изолятора, с Филатовым.

— Как тебя сюда пустили? — удивился Орлов, когда друзья, обнялись, а потом, усевшись напротив, закурили.

— Надзирающий за столичными СИЗО прокурор, мой старый знакомый. А теперь слушай. Дело твое шито белыми нитками. Мы с Толей нашли хорошего адвоката, он постарается выиграть процесс. Гуляев с Левитиным передают привет, хотели тоже навестить. Но можно только одному. Кстати, доставил тебе передачу. Занесут.

Поговорив с час, распрощались, а когда Орлова вернули в камеру, на койке лежал рюкзак. Там были продукты, туалетные принадлежности, несколько блоков «Явы», спортивный костюм и кроссовки. Затеплилась надежда.

Все время, находясь под следствием, Алексей держал форму: утром, и вечером сотню раз отжимался от пола, накручивал по камере километры, в завершение полчаса вел бой с тенью*. А еще из Питера на свидание приехала мать, которой позвонила соседка. Она плакала и просила сына писать, обещая всяческую поддержку.

Спустя два месяца состоялось заседание военного трибунала. Адвокату не удалось добиться оправдания подзащитного (взятку признали доказанной), но судьиопределили наказание по минимуму, приговорив Орлова к семи годам лишения свободы.

Умостив под голову рюкзак и закинув за нее руки, Орлов лежал на верхней полке плацкартного купе, слушая перестук вагонных колес на стыках.

После вынесения приговора, в камере трибунала Гуляев с Левитиным передали ему теплые вещи, курева и продуктов, после чего Гуляев сказал, — держись, мы это так не оставим. Затем его увезли в Лефортово, а оттуда, спустя сутки, в составе еще нескольких осужденных, доставили автозаком* на территорию управления конвоирования, примыкавшую к одному из московских вокзалов. Там уже готовился к погрузке в два «столыпинских вагона»*, ранее собранный контингент.