Книга Русская рулетка, страница 47 – Валерий Ковалев

Пошли ярко освещенным коридором вдоль еще трех камер с закрытыми шлазками, свернули за угол, остановились перед глухой дверью в тупике.

— К стене! — снова гавкнул страж, постучал согнутым пальцем в косяк и завел Осу в небольшой, без окон кабинет с окрашенными масляной краской стенами.

Там, за столом с зеленым сукном на крышке, сидел худощавый, с короткой стрижкой, мужик в свитере и джинсах, а на продавленном диване рядом с сейфом, кум* в расстегнутом кителе с погонами капитана. Его вор уже знал по карантину.

— Пока свободен, — сказал кум попке, тот вышел, прикрыв дверь. — Присаживайся Шкель, — показал на стул у боковой стенки. — С тобой хотят побазарить.

— Это еще о чем? — уселся Оса, закинул ногу на ногу.

— О делах наших скорбных, — наклонился вперед мужик в свитере. — Я к тебе приехал специально из Москвы.

— Излагай, начальник, — зевнул вор. — Послушаю.

— Ты сейчас напишешь бумагу на имя Генерального прокурора, что дал ложные показания на подполковника Орлова. А теперь осознал и желаешь покаяться.

— Вот уж хуюшки, — скрипнул стулом зэк. — Ничего писать не буду.

— Еще как будешь, — пробасил с дивана кум. — В соседней с твоей камере ждут Леха Хряк и с ним еще двое. Так что выбирай. Написать или стать машкой*.

Побледнев, Оса забегал глазами. Хряк был из тех, кто его накануне мордовал, обещая прилюдно опустить*. А это было концом воровской карьеры.

— Ну, так как? Два в уме один запоминаем? — хитро прищурился москвич.

— Хрен с вами, банкуйте, — придвинувшись после долгого молчания к столу, взял вор протянутую ручку. — Как и чего писать?

— Вверху справа, «Генеральному прокурору РФ Устинову» подвинул ему собеседник лист бумаги. «От заключенного ИК-5 Шкеля А.С.» Ниже, «заявление».

— Написал, — буркнул Оса. — Чего дальше?

— Ну а дальше, как оговорил на следствии и в суде Орлова, а также, кто надоумил это сделать

— Насчет, оговора, напишу. Остальное — нет. Меня тут же замочат.

— Мы уже в курсе — это дед Хасан и Могила с Колючим. Но коль тебе сдавать своих западло, пусть будут звери*. Например, тот же Рудик Бакинский.

— Рудик в самый раз, —чуть подумал Оса. — Он с нашими на ножах. И, наморщив лоб, стал выводить строки бумаге. Закончив, размашисто подписал, поставил дату и протянул сидевшему за столом.

— Хорошо изложил, — внимательно прочитал тот. — Только ошибок много.

— Я, начальник, институтов не кончал, можно сигарету?

— На, держи пачку, заработал. Открыл лежавшую сбоку кожаную папку, сунув туда бумагу, щелкнул кнопкой.

— И последнее, Оса. Завтра твоя заява будет на Большой Дмитровке, а потом с тобой встретится спецпрокурор. Не вздумай отрабатывать назад.

— Если рыпнишся, отдам замуж за Хряка, — добавил молчавший все это время кум. — А поведешь себя правильно, замолвлю перед хозяином слово, и поедешь на воровскую зону.

— Все сделаю, начальники, — заверил Оса. — Только замуж не надо.

Когда снова отвели в камеру, он улегся на шконку, натянув на голову одеяло (батарея в одиночке едва грела) и предался размышлениям. Что поступил верно, сомнений не возникало. Главное, от позора ушел, а там будет видно. По жизни Оса был прагматиком.

Немного поворочавшись, опять уснул. Снилась ему голая баба из какого-то фильма, закрывавшая руками сиськи и оравшая, — не виноватая я! Он сам пришел!