Книга Русская рулетка, страница 9 – Валерий Ковалев

Между тем, в салоне, настроение было более мажорным. Старший опер, Вася Нечай, рассказывал анекдот, остальные внимали.

— Было, значит, это, в СССР, при Андропове (пучил черные глаза). Поступает в ОБХСС* заявление бдительных граждан на старика-соседа. Мол, живет не по средствам. Каждый день ужинает в «Арагви», летом ездит на курорт в Крым, а зимой в Юрмалу — просим проверить. Начальник вызывает опера, поручает это дело. Вечером тот идет в «Арагви», все точно. За одним из столиков сидит объект, пьет армянский коньяк, закусывает балыком и черной икрою.

— Разрешите? — подсаживается к нему опер.

— Будьте любезны.

— Тот достает ксиву* — я из обэхээс. На какие деньги гуляем?

— Я заключаю пари и всегда выигрываю, — отвечает дед (мент сомневается).

— Ну что же давайте проверим. Спорим, на сотню, укушу свой глаз?

— По рукам, — кивает собеседник

Дед вынимает у себя один глаз (тот оказался стеклянный), кусает и вставляет на место.

— Ну,хорошо, — отдает сотню опер. — Это все?

— Почему? Могу укусить и второй. Спорим еще на сотню?

«Ну, это ты заливаешь, — думает мент. Ведь не слепой» И вслух, — спорим!

Дед, вынув вставную челюсть, кусает второй глаз (тот в трансе).

— Здорово, — отдает деньги. — А что еще можешь?

— Написать тебе в ладонь, и будет пахнуть «Шипром».

— Врешь!

— Точно.

Короче, спорят еще и идут в мужской туалет, где старик делает «пи-пи» куда следует.

— Что-то «Шипром» не пахнет (нюхает опер).

— Извини, сынок, фокус не удался. Держи сотню.

В салоне грохнул смех, анекдот понравился.

— А вот еще один, — сказал в прошлом боевой пловец, Миша Шутов. — Заходит военный моряк после возвращения из похода в бордель. Снимает девицу, поднимаются в номер, она спрашивает, — где дорогой служишь?

— На атомной подводной лодке.

— Так у вас же там радиация и все импотенты!

— Насчет импотенции брехня, — отвечает тот. — Нам выдают свинцовые трусы, они предохраняют. Потом раздеваются, ложатся на кровать и трахаются. А когда кончают, она глядит — у моряка на ногах нет пальцев

— А это что? — делает круглые глаза.

— Да понимаешь, на моих как-то резинка оборвалась.

Позади снова захохотали, а Левитин с Орловым переглянулись, — веселые у нас ребята.

На въезде в столицу начался дождь, перешедший в ливень. Дворники на лобовом стекле щелкали вверх-вниз, за окнами плыли ряды автомобилей и жилые массивы. Когда въехали на Лубянскую площадь, ливень прекратился, ярче засветились фонари и неоновые рекламы. Обогнув здание ФСБ с правой стороны, автобус свернул в Фуркасовский переулок, где, въехав под арку старинного дома, остановился перед глухими воротами. Металлические створки беззвучно отворились.

В утренних новостях сообщили, ночью, на юго-западе Москвы, произошла очередная бандитская разборка — обнаружено шесть трупов. По данному факту возбуждено уголовное дело.

За бортом воздушного лайнера размеренно гудели турбины, рядом, в кресле, дремал Боря Рыбаков, Орлов смотрел в иллюминатор. Там, в дальние страны, плыла армада облаков, подсвеченных неярким зимним солнцем. Оба летели в Киев, в служебную командировку.

Рыбаков был снайпером в спецназе ГРУ* в Приднестровье, а затем попал в отделение Орлова. По жизни был смелым и немногословным.

С момента создания «железным Феликсом» ЧК, система не терпела в своих рядах предательства. А когда подобное случалось, расправлялась с оборотнями, жестко и безжалостно. Причем, в любой точке мира, куда те порой сбегали. Двурушников* расстреливали неизвестные, давили автомобили, поражали смертельные болезни, а некоторые кончали самоубийством. Так было и сейчас — преемственность поколений.