Книга Приближение, страница 30 – Довон Ко

Суён остановилась перед дверью допросной. У нее было два варианта: встретиться с женщиной, которая ждет внутри, и провести сеанс или же настоять на недопустимости подобной ситуации и отказаться.

Она вошла. Не для того, чтобы начать сеанс, а чтобы сказать, что если Сокхи не будет защищать свои права, то за нее этого никто не сделает. Посоветовала обратиться к адвокату, чтобы добиться более подходящих условий для проведения консультаций.

Но Сокхи ответила на это предложение странной улыбкой – смесью любопытства и нежелания. Что останавливает ее, если речь идет о ее же благе?

Но не успела Суён задать этот вопрос, как Сокхи заговорила. Это были ее первые слова после недели молчания на допросах.

– Вы кажетесь хорошим человеком, профессор. Хотите сыграть со мной в игру?

– Одна загадка – одно признание. Скажите, который сейчас час?

– Четыре пополудни.

– Давайте встречаться в это время каждый день. Если завтра к четырем вы отгадаете мою загадку, то я сделаю одно признание. Прокурор предъявил мне обвинение в семнадцати убийствах. Значит, у вас есть семнадцать дней, чтобы услышать мои признания. По одному в день.

– А если не отгадаю?

– Тогда одна из этих семнадцати историй так и останется нерассказанной. Никто никогда не узнает ее. Если примете правила игры, я буду делать все, что вы скажете. Хотите провести сеанс психоанализа? Будет вам сеанс психоанализа. Что угодно. Почему я вообще это предлагаю? Вы же психоаналитик. Пришли, чтобы выслушать меня. Но просто взять и все рассказать – слишком скучно.

Прежде Суён видела в Сокхи подозреваемую, подвергшуюся жесткому обращению со стороны полиции. Женщину, которая дважды пыталась покончить с собой в изоляторе и упрямо хранила молчание. Более того, Пак Тэхван лично настаивал, чтобы кто-то заставил ее заговорить. Суён не могла избавиться от мысли, что на нее могли давить и другими способами – например, используя сокамерников для слежки или подкупая надзирателей, чтобы выбить признание грубой силой. Когда Сокхи впервые предложила свою игру с вопросами, Суён на мгновение подумала, что она пытается передать ей некое зашифрованное послание.

Однако довольно быстро стало ясно – нет, дело не в этом.

Поначалу голос Сокхи был сухим и отстраненным, но постепенно в нем появилось странное удовольствие, даже ритм речи изменился. И тогда Суён нутром почувствовала: перед ней не невинная жертва. Человек, который удерживает правду о погибших, чтобы использовать в качестве разменной монеты, не может быть невиновен.

Замечание о том, что если ответ окажется неправильным, то обстоятельства смерти одной из семнадцати жертв останутся неизвестными, говорило об одном: Сокхи прекрасно понимает ужас своих преступлений. Она не бездушная психопатка, которой пугает желтая пресса. Она хорошо разбирается в людях – и, скорее всего, умело манипулировала ими всю жизнь.

Теперь Суён поняла, почему детектив так отчаянно искал психоаналитика, который бы ее разговорил. Поняла, почему офицер отказался выделить переговорную. Почему следственная группа во что бы то ни стало хочет услышать их разговор. Каждый, кто сталкивался с Сокхи, испытывал одинаковую тревогу – и понимал, что такого человека нельзя выпускать обратно в общество.

Суён чувствовала то же.