Книга Последняя жертва озера грешников, страница 82 – Марина Болдова

Пока все складывалось удачно. Рыбак оказался не просто абы кто, а житель Жуковки, даже можно сказать сосед — дом Петра Михайловича стоял на той же улице, что и хата, где вырос Алексей. Только вышел небольшой казус: дядя Петя Леху узнал, а вот он его — нет. Когда лодка причалила к мосткам, глубокий старик, как показалось Валевскому, хрипло крикнул ему: «Леха, ты, что ль? Залазь, прокачу!». Напрямую задать вопрос, кто ж ты такой, Алексей не решился, дядька, засмеявшись, представился сам — дядя Петя я, Самохвалов, не признал? Ну да, постарел, видать, я сильно, — расстроился тот, но тут же к нему вернулось хорошее настроение. Он даже не спросил, куда его везти-то? Заработал веслами по направлению к Жуковке, треща без умолку. Пока добрались до деревни, Валевский узнал все новости, какие показались дяде Пете важными. Потом добавил: «У нас-то все, тьфу-тьфу, нормально, а вот у цыган наших беда за бедой. Прямо мор напал, косит старуха молодых без разбору — девка ты иль парень. Шувани ихняя, Настя, говорит, мол, порчу навели на табор. Только думается мне, что не порча тут виновата, а убийства это. Не сами они вешаются да травятся, помогают им. Потому что все, как бы самоубийцы, носят одну фамилию — Бадони. Во так-то. Вот и думай, с чего бы так? Месть тут кровная, не иначе, — выдал дядя Петя, а Алексея вдруг как жаром обдало — Ляна тоже Бадони! И с ней беда за бедой. Хотя и не живет в таборе, но отец отсюда!

Алексей спросил про полицию — должны же расследование провести. «Какое расследование? Самоубийцы же молодежь эта, не криминал какой. Но вот наши-то никто не верит, хоть тресни. С другой стороны — вроде, чужие какие в селе замечены не были, кто ж орудует? Свои, что ль? Не, не может такого быть! Мы с цыганами после той драки в двенадцатом году живем мирно. А полиция знаешь, о чем толкует? Мол, запрещенку потребляет молодежь, вот крыша и едет». Алексей спросил, много ли цыган с фамилией Бадони в таборе? Дядька вдруг примолк и так подозрительно на него уставился, что Валевскому стало не по себе. А затем задал вопрос, не знает ли он, Леха, кого из погибших? Может, учились вместе?

До Алексея не сразу дошло, что и его, почти сорокалетнего мужика, Самохвалов приписал к молодежи. Не стал он разговор на цыганскую тему поддерживать, да и Жуковка вон уже показалась.

Вскоре причалили к мосткам, которых раньше в этом месте не было. Первое, что Алексей заметил, когда вылез из лодки — в ряд построенные новые дома за высокими заборами.

— Городские здесь дачи понаставили. А че? До реки — сто метров, пляж у них там свой, песок привезенный. А то нашего им мало! — хохотнул старик. — Опять же, лес грибной с этой стороны, красота и свежий воздух. Иной день пылят джипы разные по главной улице села один за другим, все собаки в рассыпную! Но есть и плюс! Бабы наши некоторые там на работу пристроены — уборка да готовка на них. А мужики, которые постарше — сторожа. В селе работы почти никакой, кто в город на заработки, а кто ушлый больно — к богатеям в прислужники. Ты-то у нас кто, Леха, богатей? Или так, торгаш помельче? — хитро прищурился старик.

— По-разному бывало, дядя Петя.

— Ну, понятно. Сейчас, гляжу, не лучшие времена у тебя, — вздохнул тот. — Можа, к фельдшеру сначала отвезти? Что с рукой-то? Подстрелили? Иль об сук оцарапался? Дюже бледный ты, кровь вон на рукаве, я ж вижу… А мотоцикл тута мой, — кивнул он на укрытый ветками старый «Иж».