Книга Дочь поэта, страница 2 – Дарья Дезомбре

В момент душевных потрясений, думается мне, нас спасает банальность, череда простейших жестов. Я поставила перед Алекс чашку с чаем. Тут позвонили в дверь, я открыла людям в белых халатах.

— Он в ванной, — сказала я. — Он мертв.

В драме, говорил Антон Палыч, герой или уезжает, или умирает. Он умер, а мне пора бы уехать, однако я все сижу тут, словно привязанная, в кухонном углу — вечная Золушка при семействе Двинских. Неизвестно, кто выдал новость журналистам, но телефоны сестер завибрировали одновременно с первыми известиями в инете: статьи множились, как вирусы, копировали одна другую почти целиком, я листала их на экране мобильника, пока сестры отвечали на звонки, повторяя «да, внезапно», «нет, с датой еще не определились», «да, конечно, сообщим». Переглядывались: из Союза? (писателей.) Нет, из Академии (Пушкинской). Надо же, папу помнят, он был бы счастлив. Начали подходить люди из поселка — академическая публика, приятели по преферансу, собачники, выгуливавшие по пляжу своих питомцев, покамест покойный совершал свой ежедневный моцион…

Водку они приносили с собой, но всех их следовало кормить, а ни у одной из нас не было сил стоять у плиты. Как результат — Алекс заказала кейтеринг у снабжавшей ее вечеринки постдефиле приятельницы, и вскоре поминальные речи уже контрастировали с легкомысленными птифурами: ломтики семги, крабовый салат, копчености с огурцом. Лучше под шампанское, но и под водку тоже окей. Так и сказала первая жена, припершаяся — положение обязывает! — одной из первых, благо жила на соседней улице. У «первой» был отменный аппетит и прекрасное настроение. Она слушала вполуха, стреляла глазами по сторонам, ласково щурилась, приметив знакомых. Звали ее Нина. Рядом сидел густобровый красавец с фигурой отяжелевшего регбиста, которого я видела впервые. Время от времени Нина тыкала регбиста пальцем в бок, отпуская комментарии о присутствующих, и когда я подошла налить себе водки, то услышала за спиной:

— Страшненькая, да? Его литсекретарь.

Я не без лихости опрокинула стопку в горло и закашлялась. Водка оказалась отвратительно теплой.

— Раньше он бы такую рядом не потерпел. Впрочем, раньше он их всех трахал. Ну, возраст-то никто не отменял… (смешок)

Я развернулась, Нина сверкнула навстречу голубоватым фарфором зубов.

— Здравствуйте, Ника… Простите, наговорила вам давеча на пляже. А теперь, видите, все уже неважно.

Я кивнула: конечно, неважно, и чуть качнулась, сделав шаг вперед. Есть по-прежнему не хотелось, но вот поболтать…На фоне прочих визитеров с тоскливыми рожами бывшая номер один казалась оазисом. Я упала в старое кресло рядом, вытянула ноги, почти столкнувшись с ногами регбиста, которые тот брезгливо поджал.

— Вы же его сын? — Я тоже умею быть светской. Регбист напрягся челюстью.

— Нет. Я сын его лучшего друга.

Я ухмыльнулась, откинула голову на потертую кожаную спинку. А у нас, похоже, немало общего.

— Вам кажется это забавным? — Он вновь выпрямил ноги, будто метил свою территорию. Ноги у регбиста много длиннее моих: если играть в эту игру, то он — рраз! — и сразу выиграл. Я подняла голову, посмотрела ему в глаза.

— Простите. Это нервное. — Я протянула руку, будто в порыве дружественной откровенности. — Меня зовут Ника. Ника Бардт.