Книга Дочь поэта, страница 91 – Дарья Дезомбре

— Таких совпадений не бывает. — Алекс с легким звоном ставит чашку на блюдце.

— Бывают еще и круче. — Анна полощет чашки, выкладывает их в сушилку над раковиной. — Надеюсь, ты объяснила Вале, что проявила несвойственное тебе участие лишь потому, что у нее с нашей покойной матерью одни болячки на двоих?

Люблю сестринскую перебранку. Жаль, что мне нельзя в ней участвовать на равных. Я сощурила глаза: картинка сада передо мной превратилась в розовые и зеленые пятна. Экспрессионизм на грани абстракции. Алекс хочет навести четкость на прошлое. Подход, чреватый неприятными открытиями.

— У них двоих есть еще кое-что общее, — голос Алекс вдруг зазвучал глухо. — Знаешь, что? А точнее, кто?

Химерокаллис. Вот как называется лилейник по-гречески. Красота на один день. Я удовлетворенно вздохнула и встала с крыльца.

Анна молчала. И тогда Алекс припечатала:

— Наш отец.

«Зло всегда имеет человеческое лицо. Спит в нашей постели и ест за нашим столом», — писал Уинстон Оден. А я добавлю: стоит за нашей спиной в образе самого близкого — настолько близкого, что нам и в голову не придет заподозрить дурное.

— Привет.

— О! Какие люди! Ты еще помнишь, что работаешь на меня?

Я пожала плечами, забыв, что Костик меня не видит. Я не работаю на тебя, я работаю на себя, дурашка, неужели ты этого еще не понял? Я чиркнула зажигалкой.

— Курение вредно для здоровья, — хмыкнул он. — Ты же вроде раньше не баловалась?

Я выпустила дым. Это правда, я еще не научилась ни по-настоящему затягиваться, ни делать красивые колечки, выдыхая. Неумеха. Но если кто-то в этой семье режет себя, кто-то уходит в запой, а кто-то — пьет антидепрессанты, то почему я не могу выйти из опыта общения с Двинским с мелкой аддикцией? Станем с Алекс курить на крыльце. Дуэтом.

— Это Алекс беременна, — сказала я, чтобы отвлечь братца от собственных грешков.

Костик присвистнул.

— Точно она?

— Точнее не бывает.

— Ну, круто. А кто счастливый отец, неизвестно?

— Нет. — Мы разберемся с этим внутрисемейно, Костик.

— Небось какой-нибудь наркоман из модной тусовки, — уверенно заявляет Костик. — Ну и что нам это дает?

Я промолчала. Интересно, как долго будет жить созданный Двинским ядовитый миф про собственную дочь?

— Нам это дает еще один вопрос. Видишь ли, Алекс сказала мне, что она убийца…

— И ты молчишь?

— Я молчу, потому что это вполне может быть фигурой речи. Она, вероятно, имеет в виду ребенка — то есть аборт…

Костик не отвечал. Явно злился.

— Но дело не в ребенке, — поспешила уточнить я. — Потому что аборт она сделать так и не решилась.

— Значит… — Костик изо всех сил подталкивал меня к напрашивающемуся выводу.

— Ничего это не значит, — ответила я. — Алекс ненавидит себя уже давно. Все те шрамы, которые видел полицейский… и засохшие капли крови по всему дому. Никто ее не бил и не резал. Она это сделала сама.

Костик присвистнул.

— Всегда знал, что она больная на голову сучка.

Осторожнее, дружок, ты говоришь о моей сестре. Я раздавила недокуренную сигарету в пепельнице. Помахала рукой, выгоняя дым из своей комнаты. Голова с непривычки чуть-чуть кружилась. Не раздражайся,приказала я себе. Он нам еще понадобится.

— Мне нужны данные по одному старому делу. Сможешь достать?

— Зависит. Что за дело?