Книга Фиктивные бывшие. Верну жену, страница 59 – Ария Гесс

— Тихо. Успокойся, — от нервов мой голос звучит как рычание, и она вздрагивает еще сильнее. — Я не… Черт, Лика, нам надо поговорить.

— О чем?! — она пытается оттолкнуть меня, но я лишь сильнее вжимаю ее в зеркало.

— Обо всем. О нас. О сыне, которого ты скрывала.

При упоминании сына ее лицо искажается такой мукой, что я на секунду теряюсь. А потом происходит то, чего я не мог ожидать ни разу.

Она перестает бороться. Тело обмякает, и она сползает по зеркалу вниз, но я удерживаю ее, не давая упасть.

— Я всё сделаю, — ее голос ломается, превращаясь в безумный, торопливый шепот. — Я уеду! Снова! Я сделаю, как скажешь, только пожалуйста, оставьте все нас… я буду молчать, я клянусь, я никому…

Она складывает ладони у груди. В молитвенном, мать ее, жесте!

— Умоляю… — по щеке катится слеза.

Что за бред? Пальцем смахиваю с ее лица слезу, от которой меня словно ледяной водой окатывает.

Я резко отшатываюсь, отпуская ее.

Лика тут же падает на колени, судорожно хватая с пола свою испорченную блузку и прижимая ее к груди. Она смотрит на меня снизу вверх, дрожащая, растрепанная, и в ее взгляде нет ничего, кроме этого всепоглощающего ужаса.

Почему она так смотрит на меня?!

Это не та женщина, которую я знал. Не та, что дерзила мне. Не та, что топила Катерину в раковине. Это… кто-то сломленный.

И… я схожу с ума от мысли, что это я сломал ее…

Не в силах выносить этот взгляд и то, что разрывает изнутри, я разворачиваюсь и выхожу из примерочной, а затем и из бутика. Воздуха не хватает. Я растягиваю гребаную рубашку, оторвав несколько неохнутых пуговиц, и давлю на переносицу. Сука, как же меня разрывает!

Спустя около часа, когда уже приезжаю в снятый на время пентхаус, ставлю пустой стакан из-под оранжевой жидкости, с глухим стуком опуская его на стеклянный стол. За панорамным окном раскинулся ночной город, но я не вижу огней.

Перед глазами — только ее лицо.

— Все, что вы просили, Марк Александрович. За последние шесть лет, — говорит Игорь, мой помощник, и кладет передо мной тонкую папку и планшет.

— Спасибо, можешь ехать домой, — бросаю, не оборачиваясь.

Дверь тихо щелкает.

Пальцы охватывает тремор, когда я открываю папку.

Свидетельство о рождении. Лев...

Прочерк в графе «отец».

Она не дала ему отчество…

Пролистываю дальше. Фотографии. Вот она, с огромным животом, выходит из какой-то обшарпанной пятиэтажки. Одна. Вот она с коляской, лицо бледное, уставшее, но глаза… В них та сталь, которую я помню.

А вот… малыш. Мальчишка на детской площадке. Смотрит прямо в камеру. Мои глаза. Моя ухмылка. Мой.

И рядом с ним этот… Игорь Вяземский. Гребаный везделезущий босс. Он держит моегосына за руку.

Я думал, отпустив ее, я дал ей шанс на счастье. Думал, она найдет кого-то… безопасного. Того, кто заслуживает ее, кто сможет ее защитить, раз уж мне такой возможности не дали.

Мне дали лишь выбрать: живая она или мертвая.

Я выбрал живую. Даже если это означало отпустить ее до тех пор, пока не справлюсь со всеми сложностями. Однако все затянулось, и я не мог вернуть ее и снова подвергнуть опасности, как и рассказать ей об всём не мог, чтобы не обрекать на вечное ожидание.

Я действительно желал ей лишь счастья.

Я стал предателем, чтобы видеть ее живой.

Но я не учел одного. Я снова смотрю на фотографию сына.