Книга Запретная для Севера, страница 57 – Ария Гесс

— Не смей, — цедит сквозь сжатые зубы. — Хватит позора в нашей семье! Хватит! Да и к тому же сейчас там опасно, никуда ты не поедешь!

— Поеду! — огрызаюсь отцу и тут же получаю громкую пощечину, свалившую меня с ног.

— У меня осталась всего одна дочь, — присев рядом, говорит отец, положив ладонь на мою мокрую щеку. — Только ты, Сима. И я ни за что не подвергну тебя опасности.

Он резко встаёт, и не успеваю я подбежать к двери, как ее тут же замыкают.

— Трус! — кричу, тарабаня в дверь так, что ногти ломаются. — Ты жалкий трус, который не смог сохранить нашу семью! Трус! — сползаю на колени, всхлипывая от внутренней боли.

Несколько часов я беспрерывно кричу и стучу в дверь, но мне не открывают. Слёзы закончились, лишь ощущаются опухшие, словно после укусов пчел, веки и дикая, пульсирующая головная боль.

Пусть болит. Пусть, черт возьми, болит! Потому что кому-то сейчас даже это недоступно.

Моя родная…

Свернувшись в комок возле двери, я закрываю глаза и вспоминаю о маме с сестрой. Мир развалился. Я будто ослепла.

Меня лишили не сестры… Меня лишили воздуха. Меня лишили сердца.

Север

Моя жизнь всегда была похожа на американские горки с утяжелителями в виде перестрелок, семейных разборок и войны кланов за власть.

Когда же я встретил ее, в мою жизнь добавилось ещё и постоянное желание контролировать ее жизнь. Я пытался забыть. Пытался найти утешение в других. Пустота. В груди словно зияющая дыра, которую может заполнить лишь один человек. Запретный для меня человек.

Когда накануне получаю сообщение от охраны брата о принятии им запрещенных препаратов, вылетаю в тот же день. И каково же было моё удивление, когда узнаю, каким образом отец женщины, укравшей моё спокойствие, воспитывает ее…

Когда ее сестра умоляла отпустить телохранителя Святославы и помочь ей, я не думал. Действовал на чертовых инстинктах, которые она словно ввела под мою кожу. Постоянное желание защитить ее надоедает и раздражает меня настолько, что хочется разъебать все и вся. Но когда я вижу, как ее тащат по дороге за волосы, словно это не принцесса русской мафии, а дворовая собака, у меня срывает все установки.

Я превращаюсь в того, перед кем боятся дышать.

Ломаю шею гондону, подвесив его в воздухе. Слышу хруст его позвонков и ощущаю удовольствие, растекающееся по венам.

Женщины и дети — это те, кого никто не смеет трогать. Но Серафима не просто женщина… И они прекрасно знали это. И поплатились за каждый неверно сделанный шаг.

Я не поехал за ней в особняк намеренно. Не смог бы сдержаться. Вытравил бы ее из головы самым легким, и в то же время самым недоступным для меня способом. А потом я остановил себя. Решил разобраться с ее трусливым отцом.

Он умолял меня оставить его в живых. Клялся, что ничего не знал об охране. И я поверил ему. Ради неё.

Спустя час раздался звонок. Тот, кто никогда в жизни не просил у меня помощи, умолял вернуться в Россию и решить какую-то проблему. И я не смог отказать. Оставил девчонку своим людям с четким намерением решить дела отца и вернуться.

Это произошло даже быстрее, чем я думал.

Новость о том, что Святослава Одинцова мертва, прилетела неожиданно и… печально.

Позорное объявление и ее последующая смерть были объективно логичны. Девушка не смогла смириться с позором, а Гер… мать его, только подлил масла в огонь. Уебок. Наверняка он не отказал ей по-человечески. Наверняка сделал это так, что девушка не выдержала…