Книга Спаси моего сына, бывший!, страница 85 – Настя Ильина

Отправляю последнее письмо заместителю, отключаю всё и иду следом за бывшей, чтобы увидеться с сыном. Я подержал его пару раз на руках, но пока ещё не понял всей ответственности, не смог прочувствовать то, что это мой сын.

Я больше не виню Иру за то, что сразу не рассказала мне правду о Данииле, ведь я и сам просто вычеркнул её из своей жизни, даже не поинтересовавшись ни разу, как она живёт. Так с любимыми людьми не поступают, какой бы сильной не была обида.

Вхожу в комнату и замечаю счастливую улыбку на губах няни.

— Если вы уже пришли, я могу идти? — взволнованно спрашивает женщина, словно боится, что я откажусь отпускать её раньше времени.

— Конечно, раз вы договорились с Ирой, то можете идти.

Женщина уходит, а я делаю несмелый шаг в сторону большой кровати, на которой мой сын лежит на животе и вытягивает голову вверх, как маленький жираф.

Улыбаюсь, приблизившись к нему, присаживаюсь на пол рядом с кроватью и не свожу с сына взгляд.

— Эй! — негромко говорю, пытаясь обратить на себя внимания.

— Э-э-э! — повторяет сын, и я посмеиваюсь.

Дети забавные. Такие беззащитные, искренние и непосредственные.

С детей важно брать пример искренности.

Никогда раньше не представлял себя в роли отца, а теперь не знаю, чего жду? Какие именно чувства хочу испытать? Быть может, никакого всплеска родители и не ощущают? Однако когда головка малыша падает на матрас, я вздрагиваю и пытаюсь поймать его, но понимаю, что он совсем не ударился, и сердце, которое до этого замерло, начинает часто ударяться о рёбра.

— Как дела, малой? — спрашиваю, понимая, что не смогу услышать от мальчика ответ.

Он смотрит на меня и хлопает глазёнками, словно пытается разглядеть. Засунув указательный пальчик в ротик, Даня начинает причмокивать губами.

— Кажется, кто-то голоден? — спрашиваю я.

Оборачиваюсь в сторону Иры: бывшая стоит, прислонившись к дверному косяку, а на её глаза навернулись слёзы. Она улыбается мне и смотрит на часы.

— Да, наверное, ему пора кушать. Я не могла не показать тебе это достижение.

Я тянусь к сыну, чтобы убрать какую-то пушинку, осевшую на его пухленькую щёчку, а он ловит меня за указательный палец и начинает смеяться.

— Э-э-э-а-а-у-у-г-у… — говорит что-то на своём, детском, а у меня сжимается сердце.

В висках начинает с силой пульсировать, и я заворожено наблюдаю за мальчиком, не в силах пошевелиться и оторваться от него. Мог бы просидеть с ним немало времени, но если Ира будет его кормить, то мне пора и честь знать. Вряд ли она решится на это в моём присутствии.

Меня обжигает.

Царёв видит, как она каждый раз кормит сына.

Хочется выжечь этой сволочи глаза, но я в очередной раз понимаю, что в этом моя вина. Это я опрометчиво установил камеры в доме.

— Будешь кушать, да? — спрашиваю я, а Даня продолжает слабенько удерживать мой палец и пытается затянуть его в рот. — Только не эту каку, — хмурюсь и теперь, наконец, чувствую, что я — отец.

В мыслях закипает происходящее, и я снова думаю — есть ли у нас второй сын? Существует ли он? И успеем ли мы его спасти, ведь если поверить словам Царёва, то до вывоза ребёнка за границу осталось крайне мало времени.

Вечером знакомый Евгения сообщает, что к проведению операции они подготовились, а это означает только одно: завтра мы должны будем оказаться лицом к лицу с врагом.