Книга Спаси моего сына, бывший!, страница 91 – Настя Ильина

— Нет, — отвечает Ира. — У меня нет привычки читать чужие письма, а вот зачем они потребовались тебе — остаётся большим вопросом… Что ты скрываешь, Царёв? За что ты так сильно ненавидишь Евгения и превращаешь его жизнь в ад?

Ира готова разрыдаться, и я хочу поддержать её, оказаться рядом в эту секунду.

Эта тварь недостойна видеть её слёзы…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы действительно думали, что удастся провести меня? Ваши взгляды друг на друга, которые я видел через камеры, так удачно установленные Евгением, чтобы следить за предательницей, только слепой не заметит. Вы сжирали друг друга глазами, но пытались сделать вид, что ненавидите, только бы я ничего не заподозрил. Он ведь здесь, правда? Здесь! И он слышит наш разговор! Давай, Женя, выходи… Я даю тебе пять минут, и если ты не выйдешь, я выбью мозги твоей обожаемой предательнице.

Руки трясутся.

Я тянусь к ручке, чтобы открыть дверцу.

У меня нет другого выхода.

Я должен выйти и спасти Иру, потому что она ни в чём не виновна перед этим психом.

— Евгений, только не делайте необдуманных поступков. Царёв блефует, это слышно по дрожи его голоса, — говорит Николай Степанович, но я уже выхожу.

Даже если он блефует, я не могу рисковать любимой женщиной, перед которой виновен, пожалуй, больше, чем она передо мной.

Выйдя к Царёву, я заглядываю в фальшивые глаза падали, и медленно перевожу взгляд на пистолет, направленный на мою бывшую жену. Ира не боится: в её глазах нет страха, только кромешная непроглядная ненависть, и мне жаль, что она стала участницей всего этого кошмара. Если бы не наши разборки с Царёвым, Ира могла жить счастливой жизнью и не думать ни о чём плохом. Царёв впутал её во всё это. Вот только зачем ему нужно было это?

— Царь, хватит. Заканчивай уже это представление! Ты заигрался! — строго произношу я. — Это ты убил моих родителей!

Зная, что Николай Степанович не только прослушивает наши разговоры, но и записывает их, я хотел вывести бывшего приятеля на откровенность, чтобы он сам признался в совершённых злодеяниях. Искать компромат можно долго, но если Царёв признает свою вину, то существенно облегчит нашу жизнь.

— Я, — хихикает Царёв и опускает пистолет. Ира с облегчением всхлипывает. — А я был прав: вы всё-таки работали вместе. За годы жизни в тени я стал просчитывать чужие шаги гораздо тщательнее.

Противный смех хочется заглушить, но нам нужно услышать ещё пару слов от Царёва о том, как именно он убил моих родителей, чтобы полицейские сделали своё дело и повязали его.

— Если честно, я думал, что ты гораздо умнее, Антип, что ты не поверишь в существование второго ребёнка. Ну какие близнецы? Сколько врачей мне нужно было подкупить, чтобы заставить Иру думать, что она вынашивает только одного? Кроме того, девять месяцев немаленький срок, я не мог ходить за ней попятам и следить за твоей бывшей предательницей. Она могла в любой момент попасть в больницу, где узнала бы правду… Эта история родилась неожиданно. Конечно, поначалу, как только я узнал о беременности Иры, я решил заплатить врачам, чтобы отдали мне новорожденного, но потом подумал, что мне это ненужно… К чему мне возиться с чужим ребёнком? Да и она ничего не сообщила тебе, так что вряд ли потеря сына могла отразиться на тебе существенно, а потом моя месть стала обрастать новыми деталями. Всё больше людей играли мне на руку, делали так, как будет угодно мне, — Царёв снова хохочет, и мне хочется убрать эту ядовитую улыбку с его губ, но я понимаю, что ничего не смогу поделать.