Книга Сидеть, лежать, поцеловать, страница 43 – Изабель Зоммер

Клара исподтишка наблюдала за ним. Ей нравилось, когда он порой бывал так расслаблен. Она знала Килиана как приветливого и предупредительного человека, но в то же время он был скрытен и казалось, что в его голове постоянно витали темные мысли и проблемы.

Неожиданно Килиан приложил палец к губам. Клара застыла и принялась внимательно осматриваться. Кабаны? Нет, косуля! Тихая и грациозная, она возникла меж деревьев как привидение и глядела на обоих своими темными блестящими глазами, ни капли не боясь людей. Клара заметила, что Господин Шмидт, привязанный подле нее, замер и взволнованно уставился на дикое животное. Все тело пса – от принюхивавшегося носа до дрожащего кончика хвоста – было в напряжении. Если бы не поводок, он наверняка бы сейчас ринулся преследовать бедное животное. Догнать не догнал, но бед натворил бы, напугав косулю и других животных и вогнав их в стресс.

Косуля легко пробежала на своих стройных ножках сквозь густой кустарник и принялась щипать светло-зеленые листья, то и дело поглядывая на людей. Клара непроизвольно затаила дыхание и заметила, что Килиан сделал то же самое. Лишь когда Господин Шмидт издал огорченное сопение, косуля без всякой спешки снова исчезла в лесу, оставив позади двоих задумчивых людей и одного раздраженного пса.

— Я уже не могу представить себе жизнь в городе, – со всей искренностью призналась Клара. – Недалеко от города – пожалуйста, откуда-то же должны приезжать клиенты в нашу гостиницу. Но жить среди толпы? Ни в коем случае! Природа мне нужна так же, как воздух.

— И я тоже не могу себе этого представить, – покачал головой Килиан. – Я больше не выношу городского шума. А еще меня страшно раздражает скопление людей.

Клара с любопытством разглядывала Килиана. Ей было известно, что прежде он вел другой образ жизни: жил в Вене, Мадриде и некоторое время в Лондоне, много путешествовал. Ей казалось, что все это не подходило к образу оседлого чудака, каким она его знала. Килиан лишь намекал на отдельные вещи из своей прошлой жизни, но стоило ей только что-то из любопытства переспросить или попытаться выведать подробности его жизни, он закрывался, менял тему или, немногословный, уходил с головой в работу.

Килиан сорвал еще одну землянику, положил в рот и на секунду прикрыл глаза. Вокруг Клары меж ягод и цветов сновали мохнатые шмели. Солнечный свет, пробивавшийся через кроны деревьев, подсвечивал в лесу разные оттенки зеленого. Пахло мхом и елями.

— Всегда любил прогулки по лесу, – голос Килиана зазвучал вдруг по-новому, воспоминания охватили его. – В выходные мы с Марлином иногда выезжали за город, собирали ягоды. Редко, слишком редко.

Марлин. Его сын.

Несмотря на то, что стоял погожий теплый день и светило солнце, Клару охватила дрожь.

Что-то изменилось.

Что-то изменилось с тех пор, как я увидела Робина слабым и он принял мою помощь.

Именно поэтому теперь происходило немыслимое: мы добровольно, без принуждения под дулом пистолета, проводили вместе время. С ума сойти.

У меня в руке таяло клубничное мороженое, капли стекали из вафельного рожка по руке. Задумавшись, я облизала пальцы. Во рту было очень сладко. Искоса поглядывала на Робина, который шел рядом по набережной Рейна. В его руке – рожок с горой шоколадного, орехового и кокосового мороженого, вот-вот готового обрушиться и тающего быстрее, чем его можно было съесть.