Книга Игра в сердца, страница 153 – Сэнди Бейкер

Я так не нервничала никогда в жизни.

В том числе когда сдавала вступительные экзамены в школу святой Марии, проходила собеседования по работе и представала перед Прю в ее кабинете после слов «есть разговор».

Я смотрю на свое отражение: я выгляжу прелестно, но в глазах застыл чистый ужас. Меня причесали, уложили, накрасили, нарядили, и внешне я полностью готова к съемкам, но мои внутренности сжались в тугой узел.

Кстати, о внутренностях… я собираюсь сбегать в туалет в третий раз с момента ухода визажистки, и тут в дверь заглядывает Карли.

— Пятиминутная готовность, Эбби. Потом ждем тебя в саду, будем записывать признание. – Она внимательно смотрит на меня, открывает дверь и встает на пороге. – С тобой все в порядке?

— Да! – Мой голос звучит на три октавы выше обычного.

— А непохоже. У тебя больной вид. Ты не заболела?

— Нет, я… просто нервничаю немножко.

— Серьезно? Брось, все будет хорошо. – Она отмахивается, будто нервничать в моей ситуации совершенно нормально. Но это ненормально, мне кажется, я умираю. Карли уходит предупредить Бекку, что той выходить через двадцать минут.

Я иду в туалет и выхожу через пару минут; мне немного лучше, и я в последний раз смотрю на себя в зеркало. На мне длинное красное шелковое платье с оборками на лифе и вырезом-сердечком, подчеркнутой талией и длинной струящейся юбкой в пол. Волосы убрали наверх в сексуальную небрежную прическу, которая выглядит так, будто может рассыпаться в любой момент, но вряд ли рассыплется, так как держится примерно на сотне шпилек. Ножки с идеальным педикюром украшают красные открытые туфельки с ремешками, в которых мне пришлось учиться ходить, а макияж – само совершенство, вплоть до бархатистой матовой красной помады.

Как я уже сказала, я выгляжу прелестно; пожалуй, лучше, чем когда-либо в жизни. И никогда в жизни мне не было так страшно. Делаю глубокий вдох, заглядываю себе в глаза в зеркале и говорю: «Давай, Эбби, не облажайся». Так себе ободряющая речь, но на большее я не способна.

Я спускаюсь по лестнице очень осторожно, чтобы не споткнуться на каблуках, и суета наваливается на меня со всех сторон. Съемочная группа снует в гостиной, патио и на заднем дворе. Я прожила в Волчьем особняке два месяца и уже привыкла к съемкам, но сегодня атмосфера совсем другая, очень заряженная; чувствуется, как все волнуются перед финалом этого сезона.

— Ты выглядишь потрясающе, – раздается голос за моей спиной. Оборачиваюсь и вижу Джека: тот выходит из флигеля и улыбается.

— Спасибо, – говорю я. Он оглядывает меня с головы до ног; взгляд задерживается на губах, накрашенных красной помадой. Жаль, что мне сейчас предстоит сниматься, а то я бы улизнула с ним в сторонку и позволила стереть эту помаду.

— Как настроение? – спрашивает он.

— Да нормально, наверно.

Он наклоняется ко мне и понижает голос.

— Я только что с Дэниелом поговорил. Будем надеяться… – Он не договаривает, и мы коротко улыбаемся друг другу.

— Вот ты где! – зовет Гарри из патио. – Пойдем, Эбби. Запишем твое признание, а потом признание Бекки, ладно?

Я киваю и в последний раз смотрю на Джека.

— Удачи, – говорит он.

— Спасибо. Она мне понадобится.

Декоратор приводит в порядок перголу, которая стоит за скамьей в «уголке для признаний». Я сажусь, а она улыбается.