Книга Игра в сердца, страница 161 – Сэнди Бейкер

Но не успеваю я взять пульт, как Дэниел поступает очень некрасиво и неэлегантно. Он уходит из кадра, насупившись, как капризная трехлетка. Я приготовилась услышать, как он хлопнет дверью, но раздвижные стеклянные двери не хлопают, поэтому я ничего не слышу.

Напоследок продюсеры преподносят нам еще один подарок: вместо романтического «и жили они долго и счастливо» нам показывают примирение лучших подруг Бекки и Эбби на пляже.

– Пожалуйста, прости, что вела себя как гадина, – говорит Эбби и полностью реабилитирует себя в моих глазах и в глазах Бекки. – Я слишком перевоплотилась в злодейку и забыла, кто я. – Ах, какое умиление.

Бекка ее обнимает и называет «моей кенгурушечкой» (еще одно австралийское выражение). Звучит пафосная музыка, и силуэты двух волчиц вырисовываются на фоне потрясающего сиднейского заката.

— Что скажете? – спрашивает Джек.

Мы с Джеком, Гарри и Беккой сидим в аппаратной и смотрим смонтированную финальную серию. После того как Бекка отказала Дэниелу (ее реплики не цензурировали), Дэниел действительно сбежал в истерике. Он отказался записывать последнее признание, нарушив контракт, и Джек уговорил его согласиться на сценарий, который мы вчетвером придумали после съемок.

Мы пересняли признание Бекки, чтобы на заднем плане было видно меня, а если зрители захотят пересмотреть сцену с Дэниелом и Эбби, то увидят, как Бекка прячется за деревом за моим плечом. Потом мы сняли, как я иду по пляжу и возвращаюсь в особняк, а оставшуюся церемонию вручения брошек смонтировали из отснятого материала.

И, разумеется, мы с Беккой сняли сцену нашего примирения на пляже. Мы заранее набросали примерный сценарий, но я говорила искренне – не только о своей симпатии к Бекке и о том, как я ценю нашу дружбу, но и о себе.

Я действительно забыла, кто я на самом деле, и не только на съемках «Одинокого волка», но уже давно. Последние несколько лет я пряталась в своей маленькой квартирке, писала под псевдонимом и почти никогда не высовывалась из своего укрытия, не выходила в мир и никак с ним не взаимодействовала. Как я стану настоящей журналисткой, которой есть что сказать, если у меня нет настоящего опыта? Да, тему можно изучить и в интернете, но если я захочу зарекомендовать себя в профессии, мне придется выйти из квартиры.

— Превосходно, – говорю я Джеку, а Бекка вторит мне:

— Класс! Отличная работа, ребят. – Она права. Такой финал обеспечит высокие рейтинги: даже Роберте нечего будет возразить. А еще я уверена, что Прю понравится мой пост про финальную серию и, возможно, та однажды простит меня за то, что я решила не писать разоблачительную статью.

— Без твоей смекалки мы бы не справились, – говорит Гарри Бекке. – Я уже готов был собирать вещички, когда Эбби выкинула этот номер. Прости, Эбби, но это так.

— Не извиняйся. Ты прав.

Джек берет меня за руку.

— Вы обе отлично сыграли, – говорит он. – Это же «реальное телевидение», – он показывает одной рукой воздушные кавычки. – Вы не представляете, сколько сцен мы переснимали за годы, да, Гарри?

— Да, а еще же есть «креативный монтаж», – они смеются.

— Но лучше этого финала у нас еще не было.

— Это точно. С божьей помощью он станет последним, – братья с надеждой переглядываются. – Ну, что скажете, может, отпразднуем? – Гарри встает и потягивается, вытянув руки над головой, а я замечаю, что Бекка пялится на его бицепсы под футболкой, и мне становится любопытно: а вдруг у них что-то завяжется?