Книга Все, что я тебе обещала, страница 107 – Кэти Апперман

— Это так… Не знаю, что и сказать.

Не поднимая глаз, Айзея трясет головой.

— Я буду ужасно по ней скучать.

— Знаю. Но что тебе помешает ее навещать?

— Не что, а кто. Ее мама. Когда опека забирает у тебя ребенка и отдает под присмотр чужому человеку, пока ты налаживаешь свою жизнь, – такая история как клеймо. Не удивлюсь, если Глория не захочет, чтобы я появлялся и напоминал им с Найей обо всем плохом. Я пойму, если она захочет начать с чистого листа.

Мне так больно за Айзею. Еще одна потеря. Касаюсь его руки.

— Какой же это отстой!

Его смех, похожий на плеск камней, падающих в воду, разбивает мне сердце.

— Спасибо, что вышла. Мы с Марджори уже поревели – полегчало. Но быть с тобой… Понимаешь, у меня никогда раньше не было своего человека.

В груди словно открывается клапан, и тепло растекается по всему телу, до кончиков пальцев. Я знаю, о чем он: такого человека, о котором думаешь первым, когда все идет как надо или, наоборот, катастрофически плохо. Человека, рядом с которым кажется, что жизнь наладится, даже если сейчас ты по уши в дерьме.

У меня такой человек был. А когда я его потеряла, то отказывалась верить, что смогу найти другого.

Но новые люди нашли меня сами.

Палома, Миган и София.

Айзея.

— Я рада быть твоим человеком, – шепчу я.

Айзея печально улыбается и перебирает мои волосы:

— Надеюсь, когда-нибудь ты позволишь мне стать твоим.

Семнадцать лет, Теннесси

В четверг днем мы с девчонками проводим целый час в пекарне, где пьем какао с выпечкой, а когда я возвращаюсь домой, то застаю папу во дворе – он стрижет газон. В доме мама носится как вихрь: наводит порядок в гостиной, складывает белье, распределяет собачий корм по герметичным пакетам, готовит еду, которую нужно будет только разогреть в микроволновке.

Завтра родители улетают в Вирджинию. Майор проведет длинные выходные под присмотром заместительницы папиного командира – та вызывалась понянчиться с Майором с прошлого года, когда осенью увидела нашего щенка. Мне предстоит провести в одиночестве несколько дней – с вечера пятницы до вторника, и я, если честно, жду не дождусь.

Когда темнеет, я заглядываю к родителям в спальню – узнать насчет ужина. Покончив с газоном, папа пакует ручную кладь. Мама собирается так, будто ей предстоит многомесячный трансатлантический вояж – столько она берет нарядов, косметики и обуви. Все это добро кучками разложено по комнате в строгом порядке.

— Думаю, закажем пиццу, – говорит папа, укладывая в чемодан пару черных парадных туфель. Поскольку ему говорить речь на церемонии у Коннора, он будет там в военной форме. Встанет перед семьей, командирами и сослуживцами Коннора и произнесет миллион похвал в адрес лучшего друга.

Сейчас я даже жалею, что не еду.

Мама наблюдает за мной. Замерла с парой брюк в руках и произносит:

— Детка, ты ведь можешь передумать. Мы еще успеем взять тебе билет.

— Нет. Но спасибо.

— Точно? – спрашивает папа. – Мы могли бы заглянуть в Университет Джорджа Мейсона. Может, они бы нам провели экскурсию.

Папа ведь думает, будто я жду уведомлений о зачислении.

Я краснею.

— Может, мы бы выкроили время съездить и в Университет Содружества, а, Кэм? – спрашивает мама. – Дали бы Лии еще одну возможность посмотреть кампус.

— В один день бы уложились, – великодушно предлагает папа.