Книга Все, что я тебе обещала, страница 12 – Кэти Апперман

На самом краю спортивной территории – площадка для толкания ядра. Я живо вижу там Бека, как он один за другим сильными бросками посылает в воздух металлические шары, легко, будто они весят не больше каштанов. Он всегда корил себя за неудачные броски и отказывался радоваться удачным. Всегда стремился превзойти самого себя, достичь совершенства.

Палома знакомит меня с другими девочками – Софией и Миган. Эти двое – воплощение южного гостеприимства: приветливые улыбки и жизнерадостный щебет. Следующие не-сколько минут они наперебой посвящают меня во все подробности своей жизни. София – младшая из пяти детей сенатора Теннесси и бухгалтерши. Играет в волейбол за школьную команду. Каштановые локоны каскадом спадают ей на спину. Миган – блондинка, как и я, только у нее короткая стрижка пикси с розовыми прядями. У нее две сестры: одна в девятом классе нашей школы, а другая – в пятом классе началки, где теперь преподает моя мама. Миган осиротела пять лет назад – ее мать скончалась от рака груди, так что сестер воспитывает отец и при этом еще ездит на работу в Нэшвилл – в головной офис компании «Бриджстоун». Миган с Софией – или Соф, как постоянно называет ее Палома, – сначала были просто соседками, в четвертом классе стали лучшими подругами, а в десятом – поняли, что их чувства друг к другу гораздо глубже. Разумеется, это вызвало бурю неодобрения со стороны родителей Софии, которые не принимали их отношения.

Когда Палома переехала сюда в прошлом году, она познакомилась с ними на уроках физкультуры в школьном бассейне.

— Пытка, – говорит она.

— Чистейший садизм, – подтверждает Миган.

София разъясняет:

— Палома выдвинула идею, что надо выступить против норматива – заплыва в полтора километра для одиннадцатиклассников, а то ведь было как – не проплывешь, не переведут в выпускной класс^[7].

— Мы устроили во дворе школы демонстрацию с плакатами, – рассказывает Миган. – «Нет воде – быть беде!»

София хихикает и шикает на нее, а потом подхватывает:

— Мы и в соцсетях запустили протест. А Палома еще устроила скандал на заседании школьного совета. В общем, мы подняли волну!

Палома улыбается до ушей и нараспев провозглашает:

— Утопили норматив.

Вот так к девчонкам присоединилась Палома – и вышло трио.

Надеюсь, они не против стать квартетом.

— Лия переехала из Вирджинии, – объясняет Палома подругам. – Мы познакомились сегодня утром на парковке. Она ездит на «джетте» и чуть не раскатала меня в лепешку.

Я корчу гримасу:

— До сих пор в ужасе.

Быстро рассказываю девчонкам про отцовскую армейскую службу и про то, что мама теперь будет преподавать в начальной школе «Ист-Ривер».

— А дом у нас в Гленс. Ну, на ближайшие несколько лет.

Миган и София глядят на меня с жалостью – типичная реакция тех, кто всю жизнь прожил в одном месте. Им кажется, что все время паковать вещи и переезжать – кошмар. Но это вовсе не так. По крайней мере, для меня. У многих неверное представление о том, что значит пустить корни. Можно ведь быть привязанным не только к месту. Иногда корнями становится полученный опыт. И люди тоже.

— Наверное, ты сильно скучаешь по вирджинским друзьям. – Миган берет Софию за руку.

«По каким таким друзьям?» – думаю я.

Когда я перешла в одиннадцатый класс в школе «Роузбелл», Бек уже выпустился. И Уайатт, и Радж, и Стивен, и все его друзья, которые автоматически стали и моими. У меня оставалась Мэйси, девушка Уайатта, – с ней было весело, и ей можно было излить душу, – но со мной приходилось нелегко. Большую часть первого семестра я ныла и жаловалась, как мне одиноко. А во втором семестре, после смерти Бека, погрузилась в пучину скорби. Конечно, все знали, что стряслось. Из окрестных школ созвали психологов, чтобы помочь нам справиться с горем, но меня засосало уже слишком глубоко. Поэтому, стараясь оградить Мэйси от своей боли – и, конечно, чтобы пореже вспоминать о Беке, – я вытолкнула ее за пределы своего непроглядно-мрачного мира. Точно так же, как вытолкнула своих маму и папу и родителей Бека.