Книга Все, что я тебе обещала, страница 50 – Кэти Апперман

Она хитро улыбается – похоже, он у нее уже учился.

— Чтобы больше такого не было, мистер Санторо. – Мисс Роббинс оглядывает класс, прикидывая, куда бы посадить опоздавшего, и видит, что рядом с Паломой и мной есть свободные места. О черт! – Садитесь вот туда, где сложены брикеты.

Айзея смотрит, куда это туда, и сразу видит меня.

И улыбается самой беззастенчивой улыбкой, какую я когда-либо видела.

Лицо у меня вспыхивает.

Айзея идет через класс к нам. Он выглядит расслабленно и стильно в своих джинсах, спортивной толстовке с эмблемой «Мемфис Гриззлис» и поношенных черных кедах. На белом резиновом носке одной из них нарисована россыпь розовых звездочек.

Мисс Роббинс просит нас внимательно прочитать программу курса. Айзея бросает рюкзак на пол и садится на тот стул, что ближе ко мне. Устало вздыхает – дотянул до последнего урока.

— Как дела, Палома? – кивает ей.

— Nada^[16]. Вот радуюсь, что дорвалась до глины.

Теперь Айзея улыбается мне – уже более сдержанно и скорее вопросительно, чем приветственно. Я слегка киваю – изобразим хладнокровие, – а потом делаю вид, будто погружена в программу курса, хотя на самом деле погружена в затопившие меня жаркие воспоминания о нашем ноябрьском поцелуе.

Ужасно неловко, стыдно и вообще мучительно признавать, что с того ноябрьского дня я чертовски много думала об Айзее Санторо.

— Лия, – говорит он, – ты готова поработать с глиной?

Я заставляю себя посмотреть ему в глаза:

— Еще как. Мисс Роббинс, кажется, классная.

Айзея быстро оглядывает меня с головы до ног: волосы, собранные в хвост, флиска, колечко с аквамарином и сапфиром, которое я решила снова носить в тот день, когда мы с ним встретились. Отвечает:

— Она лучшая. Преподает в клубе искусств.

— А ты туда ходишь? – интересуется Палома.

— Ага. И Трева уговорил вступить в этом году.

— Можно подумать, вам обоим нагрузки с баскетболом мало.

Наморщив лоб, я спрашиваю Айзею:

— Ты играешь в баскетбол?

Как будто мне должно быть какое-то дело до того, какие у него факультативы.

— Он же капитан! – сообщает Палома. – Состоит в команде еще с девятого класса, а это большая редкость.

— Да, я такой: большая редкость, – с чарующей притворной скромностью говорит Айзея. – Игры лиги начинаются на следующей неделе. Надеюсь, вы обе придете за нас поболеть.

— О чем речь, – подтверждает Палома.

Айзея смотрит на меня.

— Ну… я вообще-то не разбираюсь в баскетболе, – отвечаю я, умолчав о том, что мой покойный бойфренд был фанатом футбола. – Но, наверное, посмотреть приду.

— Баскетбол не просто смотрят, – растолковывает Палома. – На играх орут во всю глотку.

— Тебе орать во всю глотку необязательно, – негромко говорит Айзея, как-то очень интимно, будто мы с ним наедине на огромной безлюдной планете. Я пытаюсь понять, что он имеет в виду, и тут он добавляет: – Достаточно, если ты просто придешь.

Семнадцать лет, Теннесси

Несколько дней спустя от моего здравого смысла не остается и следа. Я задерживаюсь после занятия керамикой, чтобы поговорить с мисс Роббинс о клубе искусств.

— Мне очень нравится у вас заниматься, – говорю я. – Если место еще есть, я бы с большим удовольствием присоединилась.

Мисс Роббинс с улыбкой смотрит на меня поверх очков.

— Мест полно. Если у вас средний балл не ниже «С»^[17] и вы сможете приходить к нам во время классного часа по четвергам – добро пожаловать.