Книга Прерывистый шепот, страница 56 – Нева Алтай

Бьянка разражается смехом, когда я чуть не поперхнулся вином. Мне нравится ее улыбка, а то, как она отражается в ее глазах, напоминает мне луч солнца в пасмурный день.

– В твоих глазах кусочек неба, солнышко.

Она смотрит на меня в замешательстве, поэтому я перевожу ей:

— Это значит «частичка неба отражается в твоих глазах».

Мне трудно в это поверить, но ее щеки действительно слегка краснеют. Иногда я забываю, насколько она молода.

— Тебя беспокоит разница в возрасте между нами? – спрашиваю я.

Учитывая все обстоятельства, я полагаю, что десять лет разницы – это наименее проблематичная вещь.

– Нет. А что?

— Не знаю. Может быть, тебе хотелось бы гулять каждую ночь, веселиться, делать то, что делают другие… девушки твоего возраста.

– Большинство девушек моего возраста не тренировались по шесть часов в день с двенадцати лет. Вечеринки до утра никогда не были моей фишкой. Но я бы не возражала, если бы мой муж иногда водил меня на танцы. Или ты уже слишком стар для этого?

Я наклоняюсь над столом, беру ее за подбородок и целую пухлые губы.

— Посмотрим.

– Как на работе?

— Как всегда. Жена пахана пригласила нас на ужин в понедельник. Хочешь пойти?

– Конечно. Какая она? Ее не было на свадьбе.

— На третьем месяце беременности, и в последнее время она крайне неприятна. Думаю, в конечном итоге она может убить Романа.

– Почему?

— Скажем так, поведение Романа немного обострилось, когда он узнал, что она беременна. Вот увидишь.

– Ты так и не рассказал мне, чем занимаешься в Братве.

— Я занимаюсь распространением наркотиков, – говорю я.

– Ты знаешь моего брата? Анджело?

Интересный вопрос.

— Не думаю, что мы встречались.

– Странно. У меня сложилось впечатление, что он тебя знает.

Да, он наверняка знает меня. Большинство людей наших кругов знают. Мне нужно сменить тему разговора.

— Когда ты начала заниматься балетом?

– Моя мама привела меня на первый урок, когда мне было четыре года. Более интенсивно тренироваться я начала в шесть.

— Пятнадцать лет. Должно быть, трудно было оставить все это позади.

– Самое трудное, что я когда-либо делала. Я могла бы остаться, взять несколько второстепенных ролей с менее сложной хореографией. Меньше прыжков. Но вместо этого я решила уйти на пенсию. Уйти, пока я еще на вершине. Это тщеславно, я знаю.

— Это вовсе не так. – Я беру ее руку и провожу большим пальцем по внутренней стороне ее ладони. Такая нежная. – Что случилось с твоим голосом, Бьянка?

Я чувствую, как она замирает, затем высвобождает свою руку из моей, делает глоток апельсинового сока и смотрит куда-то мне за спину.

– Мне было одиннадцать. Отец отвозил меня на тренировку. Было воскресенье, около семи утра. Накануне вечером была вечеринка, они что-то праздновали. Он все еще был немного пьян. Мы врезались.

Я наблюдаю за тем, как Бьянка делает глубокий вдох и смотрит на меня.

– Они сказали, что я не дышала, когда приехала скорая. Им пришлось на месте делать интубацию. Спасатель, который это делал, был молод и напуган. Он сделал что-то не так. Повредил голосовые связки.

— А твой отец?

– Вывихнул плечо. – Она улыбается и отводит взгляд. – Бруно Скардони как таракан.

Видно, что она не хочет больше говорить об этом.

— Мне очень жаль. – Я тянусь к ее руке и целую подушечки пальцев.