Книга Скажи мне шепотом, страница 127 – Мерседес Рон

Я последовал за братом, прекрасно зная, что понадоблюсь ему. Последовал, хотя стоило войти в эту комнату, и мое сердце заново разбивалось на мелкие осколки.

Мама сидела на полу, прислонясь к маленькой кроватке Люси. Эту розовую кроватку в форме замка отец специально делал на заказ. Только так родителям удалось уговорить сестру вылезти из колыбели.

Ее игрушки до сих пор лежали точно так же, как восемь лет назад. До праздника Люси играла с чайной посудой, и чашечки так и стояли на полу – так, как она расставила их, когда кормила свои мягкие игрушки. Они продолжали сидеть вокруг деревянного стола в ожидании, что хозяйка вернется и нальет им добавки несуществующего чая в пустые чашки. Вот только их хозяйка больше никогда не вернется.

В руках мать держала пижаму Люси и до сих пор прижимала ее к лицу, хотя время оставило на голубой ткани в горошек только запах пыли.

Стоило закрыть глаза, и я с легкостью мог представить сестру. Представить, как она сбегала вниз по лестнице, сонная, и одной рукой обнимала бобренка Отора, любимую игрушку, а второй протирала глазки, стараясь проснуться до конца и начать играть.

Как она играла! Сколько в ней было жизни!

Я до сих пор видел, как она расставляла чайные чашечки и заставляла нас с братом присутствовать на бесконечных полдниках. Я ужасно на них скучал и ныл почти все время, что они длились, а Тьяго стоически терпел, ни разу не пикнув.

Люси следовала за нами повсюду и плакала, когда мама не разрешала ей уходить с нами, потому что мы были как два дикаря и она бы поранилась в наших проделках.

Каждый из нас любил ее всем сердцем.

И мы скучали по ней каждый день, ежечасно, беспрестанно.

Но нам следовало двигаться дальше.

Тьяго сел рядом с матерью на покрывавший паркет розовый ковер. Отец постелил его, чтобы Люси спокойно играла на полу и не ранила коленки.

— Мама, тебе нужно съесть что-нибудь.

Она закрыла глаза, и по ее щекам снова заструились слезы.

Я сел с другой стороны от нее и обнял за плечи. Мне доставляло невероятную боль видеть, как страдает женщина, которую я любил больше всех на свете.

— Мама, пожалуйста, пошли отсюда.

Она покачала головой и сильнее вцепилась в пижаму.

— Моя девочка, – пробормотала мать, переводя дыхание. Она сделала глубокий вдох, потому что иногда у нее не получалось наполнить кислородом легкие, полные горя. – Почему ей пришлось уйти? Почему я потеряла ее?

Ни у кого из нас не имелось ответа. Мы каждый день задавались вопросом, но так и не сумели этого понять.

— Мама, ты обещала, что мы уберем ее вещи. Ты обещала, – с нажимом произнес Тьяго. Иногда меня удивляло, что он всегда словно знал, как именно нужно говорить с матерью. Не моргнув глазом, он умел за секунду сменить нежность на требовательность. – Условием того, что мы вернемся в Карсвилл, было начать все сначала по-настоящему. Оставить все это в прошлом.

— Я знаю, – кивнула она через какое-то время и медленно поднялась на ноги. А потом посмотрела на нас и вытерла слезы. – Вы двое – самое ценное, что у меня осталось. – Мама грустно улыбнулась, по крайней мере, улыбнулась. – Я люблю вас больше, чем вы можете себе представить. Завтра мы соберем ее вещи и отдадим в церковь, как и планировали. Но сегодня позвольте мне оплакать ее потерю. Сегодня я бы пекла ей торт на день рождения, и мы поставили бы две свечки вместо одной.