Книга Твой номер один, страница 60 – Катя Саммер, Настя Орлова

Сделать операцию на запястье мне предлагали еще в прошлом году. Я тогда категорически отказался. Повторно, но уже не столь категорично, отказался после Австралийского чемпионата, надеясь, что продолжительного отдыха и реабилитационных мероприятий будет достаточно, чтобы вернуть руку к заводским настройкам. На деле же получается, бесполезно просрал февральские турниры, не защитил очки за Индиан-Уэллс и пришел к тому же итогу – запястье пришлось прооперировать, а до полноценного возвращения на корт теперь минимум три месяца. И это если мне очень повезет и процесс восстановления будет идеальным.

За это время я вылечу из мировой десятки, потому что не смогу защитить очки за все грунтовые турниры, включая Ролан Гаррос¹. А Холлиуэл… Ну он в мое отсутствие соберет корзину трофеев и технически останется на недосягаемой для меня высоте. Жесть, конечно. Я ведь делал такую ставку на этот сезон…

Развалившись в шезлонге на заднем дворе своего дома в Монте-Карло, я устраиваю руку с фиксирующей повязкой на столике. Хирург сказал, чтобы две недели даже член в туалете ей не держал. Слушаюсь, рефлексируя на тему того, что, возможно, статус первой ракетки мира так никогда и не покорится мне именно из-за этого запястья. Не из-за плеча, не из-за колена, а из-за чертова запястья, которое составляет 0,2 процента моего тела.

Вполне реально, что лучшие годы в теннисе для меня уже позади. Федерер закончил карьеру в сорок один, Надаль – в тридцать восемь, Джокович все еще борется в свои тридцать семь. А я… Дико думать, что для меня все закончится до тридцати. Но эти мысли, как Филатова: их так же сложно игнорировать, как эту и эту заразу, которая снится мне почти каждую ночь.

Сказала мне – отвали, трусливо сбежала, на сообщения не отвечала. А как снялся по медицинским показаниям, вдруг воспылала интересом настолько, что не в лом было Криса обо мне расспрашивать и писать сообщения.

«Что случилось».

«Почему ты мне не отвечаешь».

С чего вдруг ее это волнует? Жалко меня стало? Так мне ее жалость даром не нужна! Я со своими проблемами привык один на один справляться. Хватает, что мама приехала, чтобы есть готовить, а Крис, хоть и находится на другом континенте, всякую мемную фигню мне постоянно посылает. Только 20-летний пацан может думать, что картинки с тупыми надписями спасут меня от депрессии.

Стоит вспомнить про брата, как на телефон прилетает входящий видеозвонок.

— Хэй, пациент! Как дела? – бодро спрашивает Кристоф, хотя у него сейчас глубокая ночь. Но у этого студента сна ни в одном глазу – выглядит так, будто только что пришел с вечеринки и требует продолжения.

— Лучше всех, – включаю камеру, чтобы показать ему поблескивающий в лучах весеннего солнца бассейн и стакан виски в здоровой руке.

— Че там у тебя, полдень, а ты уже надираешься, старичок? – ржет брат. – Что скажет Тоша на такое злостное нарушение спортивного режима?

— Поговори мне, – ворчу беззлобно.

— Как запястье?

— Нормально, – терпеть не могу жаловаться. Даже Крису.

— Мама мне звонила. Сказала, что волнуется.

— Крис, я в норме. Мне сказали, расслабиться. Я расслабился. Задницу рвать все равно бессмысленно. Сезон просран. Может быть, карьера тоже.

— Ты гонишь, Алекс, – говорит брат, резко становясь серьезным. – У всех бывают травмы.