Книга Чужие дети, страница 24 – Лина Коваль

Он… почувствовал?

То, что происходило со мной в зале? Почувствовал?

— Пойдем, Катя.

Адам не спрашивает и не приказывает.

Просто говорит спокойным, размеренным тоном, и я, забыв о его спутнице и об Игнате, доверчиво вкладываю пальцы в теплую ладонь, а затем задорно сбегаю по лестницам сочинского «Зимнего театра», покрытым красными коврами.

На Приморской набережной многолюдно, но мне это не мешает.

Я просто шагаю рядом...

— Куда мы идем? — преодолев большое расстояние, останавливаюсь. Взбудораженные своеволием гормоны сходят на нет, появляются жгучие сомнения.

Адам поворачивается и пристально смотрит в глаза.

— Просто... идем.

— Мм… Мы ведь даже не знакомы.

— Адам, — представляется и крепко сжимает мою руку. — Варшавский.

— Но… этого мало для знакомства, — вяло возражаю.

— Спрашивай, — отвечает с полной серьезностью.

Я вдруг смущаюсь.

— Кто эта девушка?..

— Моя хорошая знакомая.

Киваю. Этого пока достаточно.

— Почему… почему сейчас? Несколько дней назад вы… ты просто ушел, — обвиняю.

— Не хотел усложнять тебе жизнь, Катя.

— А сейчас?.. Хочешь?

— А сейчас придется. Понравилась. Сильно понравилась.

Я… еле заметно улыбаюсь, а губы Адама остаются неподвижными. Делаю вывод: его чувства ему не нравятся. Но он ведь здесь?

— Еще вопросы? — приподнимает густые светлые брови и придвигается.

— Твой любимый фильм? — спрашиваю и ежусь то ли от холода, то ли от собственной смелости.

— «Земляничная поляна» Бергмана, — отвечает он ни на секунду не задумываясь и сокращает расстояние между нами. — Это все?..

— Не знаю, — боюсь на него посмотреть и вздрагиваю, испугавшись собаки, пробегающей рядом.

— Если ты боишься собак, с этим можно работать. Нужен хороший психолог.

— Я не боюсь.

— У моего младшего брата такая фобия, но сейчас уже полегче... Эм... Катя, ты очень красивая, — совершенно неожиданно меняет тему.

— Не совсем, — отвечаю честно.

Без кривляний, как перед Игнатом.

Адам протягивает руку и одним движением снимает заколку с волос, а затем проезжается кончиками пальцев вдоль позвоночника. Преднамеренно — об этом говорит то, что руку он не убирает.

— Красивая Катя, — еще раз подтверждает. — Но не картонной красотой, как у многих там, — небрежно кивает в сторону театра. — У тебя кинематографическая внешность. Каждый взмах ресниц, каждое касание ветром твоих мягких волос, каждый тяжелый вздох, который ты стараешься подавить от очаровательного смущения — все это хочется разглядывать.

Сердце так волнуется, что вот-вот выпорхнет из груди, но я окончательно смелею и поднимаю на Адама Варшавского глаза, а он склоняется и, придерживая мой подбородок, с мужским напором целует. Мир с сотнями людей вокруг уплывает, остается только шум моря.

«Просто я никогда и никого не любила», — понимаю в эту самую секунду.

Ровно до сегодняшнего дня…

До этого самого поцелуя.

Настоящее время

Почти за сутки я успеваю пережить сразу несколько состояний: от злости и ненависти до полного, неизбежного принятия. У меня ведь был шанс сразу согласиться? Я решила поиграть с Варшавским, но не учла одного: он не любит, когда его водят за нос.

Что-что, а расставлять личные границы и приоритеты, Адам умеет.

Вот и сейчас щелкнул меня по носу и хочет экзекуции. Надеюсь, это хотя бы не будет похоже на публичную порку?