Книга Ты пахнешь как мечта, страница 123 – Эллин Ти

Соня не хотела отпускать меня обратно, но я велел ей вызвать полицию и спокойно ждать меня, потому что решить все это в любом случае надо.

Уродец пришел в себя и полетел с лестницы сразу же, а те люди продолжали бухать и веселиться, словно ничего не происходило и вовсе.

Выглядываю на улицу, чтобы убедиться, что с Соней все в порядке, и возвращаюсь обратно. Мудак лежит снова без сознания на ступеньках на втором этаже, и я просто переступаю его и захожу в квартиру.

— На выход, быстро! – говорю громко, чтобы меня услышали. Они смеются и несут какую-то чушь, им не до меня и не до чего угодно другого. – Вечеринка закончилась.

— Кто сказал? – спрашивает какой-то мужик, наконец-то поворачиваясь ко мне.

— Я сказал.

Уходить они не собираются до тех пор, пока я не даю одному из них в морду. Сопротивления никто не оказывает, они все в дрова, у них банально нет сил. На то, чтобы избавиться от всех лишних, уходит примерно минут десять. Они падают на ходу, и все хотят залить в себя еще стопку перед уходом. Мерзость.

За Соню волнуюсь, но она точно под защитой. Сидит в закрытой и тонированной машине на другой стороне от входа в дом – я переставил тачку. Поэтому дожидаюсь, когда в квартире остается только двое. Вот они. Родственнички. Смотрят на меня с подозрением, презрением и непониманием, кто я такой и что мне от них надо.

— Ты кто такой? – наконец-то оживает мужик. Я не знаю, как его зовут, но в целом мне плевать, есть ли у него вообще имя. Для меня он не особо может считаться человеком.

— Меня зовут Мирослав. Я… – думаю, как представиться получше. Начальник Сони? Я тогда никакого авторитета, а тем более угрозы для них не представлю. Нужно что-то существенное. Придется легенду для Марины вынимать из рамок. – Я жених Сони.

— Соньки-то? – удивляется женщина. – Надо же, дура дурой, а мужика отхватила себе.

Это Соня дура? Ничего себе заявление.

— Ради бабок ноги раздвинула, – со злостью говорит мужик. – Выросла шлюхой.

Я не успеваю ничего понять или придумать, как буду действовать. Я просто хватаю его за ткань какой-то застиранной кофты, поднимаю со стула и прижимаю к стене, припечатав затылком. Сильно. И наверняка больно. Супер, я так и хотел.

По венам от злости вместо крови лава течет. Как мне обидно за нее… как меня выворачивает от ненависти к этим людям за то, что бедная девочка переживала с ними.

— Еще хоть один раз, – говорю ему, встряхивая за грудки, – что-то подобное я услышу, ты полетишь с лестницы следом за своим дружком.

— Отпусти его, отпусти! – вопит женщина, цепляясь за мои руки.

— Лучше бы ты так волновалась, когда полчаса назад ваш дружок в соседней комнате хотел Соню изнасиловать! Где вас, мать вашу, только делают, таких уродов.

Отталкиваю мужика и выхожу оттуда, наполненный уже не просто злостью, а ненавистью. Надо успокоиться. Соне и так тяжело, ей нужен спокойный, а не психованный я. Надеюсь, что нужен.

Торможу между лестничными пролетами. Дышу. Слышу звуки ссоры из квартиры Сони. Выясняют что-то… надеюсь то, кто из них больший урод. Если так, то будет ничья.

Успокаиваюсь и возвращаюсь к Соне. Замечаю, что мудака на ступеньках уже нет. Дружки, видимо, забрали.

Сонечка сидит на переднем сиденье и держит бутылку воды в руках так крепко, словно та может стать ее спасением, не меньше. В глазах пустота, на щеке синяк, а на руке кровь. Твою мать…