Книга Жестокое лето, страница 2 – Морган Элизабет

Ямочки!

— Еще что-нибудь? – он улыбается шире, и ямочки делаются еще заметнее.

И, кажется, улыбается не просто в пространство, а Кэт, моей очаровательной подружке с пышными формами, великолепным загаром и шикарными темными волосами.

— Картошку фри! – отвечает Эбби.

— Картошку фри, понял. А вам? – он оборачивается ко мне.

— Что мне?

— Что предложить вам?

Глаза у него тоже красивые – орехового оттенка с золотыми искорками. А в уголках залегли веселые морщинки.

— О, ничего, спасибо. Все хорошо.

— Ничего? Вам обязательно нужно поесть, – явно хочет, чтобы нам в конце вечера пришлось раскошелиться.

— Мы в любом случае оставим щедрые чаевые, обещаю.

Он снова улыбается.

— Я не о чаевых волнуюсь, ангел. А о том, что вы всего за полчаса три рюмки выпили. Нужно же чем-то это уравновесить.

— Ангел? – оскорбленно смотрю на него я.

Бармен, дающий пьяным женщинам ласковые прозвища? Что за гадость!

— Ты случайно не ударилась, когда падала с неба?

Я открываю рот от негодования и в то же время от удовольствия, хотя в последнем ни за что не признаюсь.

— Что вы только что сказали?

Он, смеясь, выпрямляется и начинает протирать барную стойку.

— Ага, бородатые шутки и пенсионерские подкаты – мой стиль.

— Господи, я, кажется, влюбилась, – у Эбби в глазах, как в мультфильме, мерцают сердечки.

— Правда? – спрашивает Кэт, наш безнадежный романтик.

— И как, работает? – скептически фыркаю я.

— Честно? – он снова демонстрирует ямочки на щеках. – Не-а. Но хоть дочка иногда смеется из сострадания.

Я невольно кошусь на его руку, обручального кольца на пальце не обнаруживаю. Он замечает мой взгляд, и на его щеках снова проступают ямочки. Я вспыхиваю от смущения.

— Ооо, папочка! – тянет Эбби.

Бармен очень мило краснеет.

— Дочка наверняка невероятно симпатичная! Только посмотрите, какие у него глаза! – говорит Кэт. Спорю, она уже мысленно пытается нарисовать портрет дочери бармена.

Или портрет их потенциального общего ребенка, который сто процентов унаследует его глаза и ее загар и улыбку.

У Кэт самая прекрасная улыбка на планете.

Меня же цепляет слово «папочка», и в голове без малейшего намерения с моей стороны всплывает видение – бармен без футболки, весь потный, и прижимает меня собой к кровати.

Я пьяно трясу головой, чтобы прогнать этот образ из головы – нет уж, ни за что! Определенно надо поесть, а то в голову уже лезет всякая дичь. И все же интересно, если назвать его папочкой в постели, он так же мило покраснеет?

— Так картошка и?..

Я мотаю головой, вытряхивая из нее знойных мужчин и постельные утехи. У меня все равно на все это нет времени. И усилием воли заставляю себя сосредоточиться на том, что по-настоящему важно.

— Сырные палочки. И еще по шоту.

И снова ямочки – а у меня мурашки бегут вдоль позвоночника.

Черт, я, кажется, напилась.

— Выпить принесу только после того, как ты поешь, договорились?

— Что за?..

Кем он себя возомнил? Будет диктовать мне, что и когда пить? Однако вспылить я не успеваю, меня осаживают подружки.

— Договорились, – Кэт оборачивается и многозначительно смотрит на меня. – Мы договорились!

Он, улыбнувшись, отходит – передает на кухню наш заказ, обслуживает других посетителей, а потом, к моему удивлению – и радости – наливает мне еще.

— Нам пора, – объявляет Эбби два часа и слишком много рюмок спустя. – У тебя завтра первый рабочий день на новом месте.