Книга Сладкая месть под Рождество, страница 40 – Морган Элизабет

Никогда этого не понимал.

Я занятой человек.

Если я знаю, что мне нравится, чем меня привлекают женщины, что меня заводит и с кем я бы хотел проводить больше времени, зачем пробовать что-то новое?

Гораздо проще и практичнее иметь любимый типаж.

— В детстве у нас с сестрой была видеокассета с «Роккетс». Я хотела стать одной из них, – говорит она почти шепотом.

Я смотрю на нее и вижу ее мечтательный взгляд, прикованный к зданию на другой стороне улицы.

— А почему не стала? – спрашиваю я. – У меня такое ощущение, что если кто и может осуществить подобное, то это ты.

Она смеется, но я слышу, что ей немного не по себе, как будто я затронул что-то личное.

— Во-первых, я ужасно танцую. И ненавижу любые кардиотренировки, – говорит она, переводя взгляд с Рокфеллеровского центра на меня.

Она слегка улыбается своими чувственными губами и прикусывает нижнюю, как будто сомневается, что ответила правильно.

— Ты ненавидишь кардиотренировки? – спрашиваю я и намеренно осматриваю ее фигуру.

Не уверен точно, что именно хочу этим сказать: что она в прекрасной форме для человека, который ненавидит кардио, или что я бы потренировался с ней через пару часов. Так или иначе, вижу, как она затрепетала. Я улыбаюсь.

— Я не люблю потеть. Это… неудобно. И плохо сказывается на моей коже и волосах.

— Ах вот оно что. Разумеется. Я бы не хотел навредить таким роскошным волосам, как у тебя, – говорю я и провожу рукой по ним.

И, хотя мои напряженные пальцы уже почти онемели от холода, я все равно чувствую, что они чертовски мягкие. В голове мелькает картинка, на которой я держу эти волосы при совершенно других обстоятельствах, обмотав их вокруг своей руки… Я меняю тему разговора.

— Так ты ходила? На «Роккетс»? – спрашиваю я, заправляя волосы ей за ухо.

Когда я так делаю, то касаюсь ее шеи тыльной стороной ладони и останавливаюсь там, где начинается моя куртка, в которую она закуталась. Она высовывает язык и облизывает свои губы, такие пухлые и розовые, чтобы ощутить вкус оставшегося на них какао, и мне требуется вся сила воли, чтобы держать себя в руках.

А не схватить ее за руку и затащить к себе в квартиру.

Спокойнее, Мартинес.

— Нет, пока что. Через год, – говорит она задумчиво, улыбаясь так, будто читает мои мысли.

Эта женщина опасна.

В хорошем смысле этого слова.

— Каждый год моя компания устраивает там вечеринку.

Я пододвигаю Эбигейл так, чтобы ее спина оказалась передо мной, наклоняюсь губами к ее уху и притягиваю ближе к себе. Рукой я показываю наверх, туда, где находится Радужная комната.

— Это большое мероприятие с едой, напитками, объявлениями о продвижении и о выходе на пенсию – все по полной программе.

Это стало традицией – отмечать успехи нашей фирмы, нашей семьи, и напоминать сотрудникам, как мы ценим их. Если ты относишься к своим работникам как к членам семьи, они трудятся лучше и становятся преданными. Ты можешь больше рассчитывать на них.

— А вы… приводите с собой кого-то? – спрашивает Эбигейл со странным выражением на своем хорошеньком личике.

Я начинаю думать, что, возможно, она смущается задавать такие вопросы, боится торопить наши отношения.

— А что? Ты пытаешься получить приглашение? – спрашиваю я и поворачиваюсь к ней с улыбкой на лице.

Она беспокойно округляет глаза, возможно, волнуясь. Я поднимаю свою замерзшую руку, заправляю ей за ухо прядь волос, которую треплет ветер, и задерживаю руку на шее Эбигейл.