Книга Плохая няня, страница 175 – Тесса Бейли

Но его речь, а затем и этот решительный прыжок с платформы дали понять, что… Это не она, а он решил оставить все позади. Из уважения к ее желаниям. К ее боли.

Именно этого Таллула и хотела.

Правда ведь?

Таллула спрыгнула с платформы вдалеке, и Берджес тут же впился ногтями в ладони, сжав их до крови. Сердце бешено колотилось в его груди, а влажный воздух вдруг стал еще гуще, мешая ему дышать свободно. Она должна была приземлиться уже через десять секунд. Восемь. Если трос выдержал его вес, то для нее эта поездка будет раз плюнуть. Если только он не ослабил его, проехав по нему первым.

О господи.

Он уперся руками в колени, по всему его телу выступил холодный пот, а пальцы рук и ног в момент онемели. Возьми себя в руки. Таллула должна была скоро приземлиться, и она не должна была видеть его в таком состоянии – задыхающимся от одной мысли, что с ней могло что-то случиться. Его грандиозные, трагические и непоколебимые чувства к Таллуле больше нельзя было выпускать наружу. Не тогда, когда его прикосновения вселяли в нее панику.

Любить ее вблизи перестало быть возможным. Теперь ему приходилось делать это издалека.

Позже, когда он останется один, он позволит тоске и сожалению сжечь себя заживо. Но он не заставит Таллулу чувствовать себя виноватой в этом поверх всего, что уже причинил ей. Только не сегодня. Быть может, это был последний день в его жизни, который они проводили наедине.

Свист троса резко оборвался, и недалеко от Берджеса раздался самый прекрасный смех на свете. Он выпрямился, натянув на лицо спокойное выражение и быстро смахнув пот со лба. Вот она – живая, невредимая, Оззи уже снимал с нее шлем. Тот самый парень с длинной косой, который только что помог и ему. Руки Берджеса зачесались от желания сделать это самому. Он ненавидел, когда кто-то подходил так близко к женщине, которую он все еще считал своей, даже если это было чисто формальное прикосновение. Но это был ад, на который он сам подписался, не сумев разглядеть сокровище, которое когда-то держал в руках.

— Ну, разве это не потрясающе? – прошептала Таллула, глядя на него.

— Ага. – Его голос звучал, как ржавая дверная петля. – Потрясающе.

Наконец ее освободили от обвязки, и она подпрыгнула к нему, очевидно, на пике адреналина, готовая броситься ему в объятия. И его сердце запрыгало в груди, а предвкушение сдавило его так сильно, что ноги Берджеса будто сковало бетоном. Но когда Таллуле уже осталось до него всего пару шагов, восторг на ее лице быстро потух, она замедлилась и подняла ладонь, чтобы он отбил ей пятюню. Берджес впитал этот внезапный физический контакт, словно голодный нищий – еду на паперти.

— Я даже заметила обезьяну, пока спускалась, – сказала Таллула. – Она выглядывала из-за верхушек деревьев. А ты видел что-нибудь интересное?

— Птиц, – солгал он.

Он не видел ничего, кроме точки приземления.

В самом ли деле он успел чему-либо научиться у Таллулы, как заявлял ей на стартовой платформе?

В этот момент это не было похоже на правду. Ему явно нужно было стараться сильнее.

Как он и говорил, если последнее, что она оставила ему, – это желание жить полной жизнью, познавая мир за пределами хоккея, то ему нужно было сосредоточиться именно на этом. Нужно было начать дорожить тем, чему она пыталась его научить.