Книга После брака. Любовь со сроком давности., страница 65 – Анна Грин

Я стояла на кухне.

Как сейчас помню, держала в руках маленький металлический половник для блинов. Он был в тесте, и когда я поняла, что Валера на меня наорал, я вырвала этот черпак из теста. И зарядила меж лопаток Третьякову. Да так, что потом он всем рассказывал, как его печать любви окрыляет периодически.

Валера тогда выскочил из дома. Моя бабуля говорила, что у тебя Третьяков, дурак такой, психанёт, выбежит, выссытся за углом и возвращается обратно.

Валера выскочил из дома, пришёл.

Я любила шоколад с цельным фундуком. Он, когда поздно возвращался с работы, чтобы я не ругалась, покупал мне такую шоколадку, без разницы какой фирмы, и тогда Валера пришёл с большущей шоколадкой, в которой три обычных было. Не помнила, какой марки был. Положил на стол, опустил глаза и тихо шепнул:

— Маш, я не должен был, прости меня, пожалуйста.

Конечно, я простила.

Но у меня навсегда отложилось в памяти, что если когда-то я промолчу, то, возможно, будет все намного хуже. Поэтому там, где Валера спустя рукава смотрел на ситуацию, там, где он мог переключиться на что-то более интересное, я всегда дожимала. Не от того, что не верила ему, а от того, что в случае чего у меня оставалось двое детей. Конечно, мне очень хотелось бы сидеть тупой курицей, хлопать глазами и в рот ему заглядывать, только тупая курица бы не смогла два года в разводе прожить, ей было бы плевать на наличие другой бабы, она бы закрыла на это глаза.

Я всегда как-то переживаю внутри, короче, истинная драма квин. А Валера такой человек, что он как кальмар, везде свои щупальца распустит. Он везде, его много. Он энергичный, он харизматичный, он лёгкий. Таких как Валера любить очень просто, потому что, глядя на него, ты понимаешь все его чувства. Глядя на таких, как Валера, тебе не надо сидеть и гадать, а что он может подумать, если я поступлю так и так?

Со мной так не бывало.

По Валере все было видно всегда, и поэтому Свят мне говорил о том, что он не хочет такую жену, как ты, хотя не понимал, что я всегда была той, которая хотела быть как Тоня, просто таким, как Тоня, всегда нужен кто-то сильный рядом, но, к сожалению, в наше время невозможно этим сильным назначить мужчину просто потому, что он может уйти, он может исчезнуть, и самое ужасное — он может умереть.

Я завела тачку и выехала с парковки больницы. Я собиралась вернуться завтра утром перед операцией и сопроводить Тоню, помочь, если что, натянуть эти чёртовы компрессионные чулки, хотя я сама не понимала, как я буду это делать с учётом того, что я согнуться толком не могу.

Меня хватило буквально на несколько кварталов, потом я затормозила. И перебравшись на заднее сиденье легла на бок.

Ревела, как идиотка, как будто мне восемнадцать лет. Потому что это страшно было и это больно.

Третьяков ушёл, позвякивая своими шарундулами между ног. Третьяков исчез из моей жизни, но умудрялся её отравлять, даже на расстоянии, умудрялся заложить в голову Свята какой-то хаос. Я же прекрасно понимала, что сын сейчас говорил не своими словами, а словами отца. И себя я сейчас прекрасно понимала. Не надо быть инфантильной дурёхой для того, чтобы не понять, что вся моя реакция в этой ситуации продиктована исключительно тем, что если бы я не увидела Свята в компании отца и его девки, я бы, может быть, до последнего старалась минимизировать конфликт.