Книга Год моего рабства, страница 36 – Лика Семенова

Я была предельно напряжена, даже не сразу поняла, что на мое плечо легла горячая ладонь. Я не шелохнулась, будто окаменела. Дыхание замерло, сердце остановилось. Едва не оборвалось, когда я услышала над самым ухом:

— Я выбрал. Думаю, хочу вот эту.

Вдох застрял в горле. Я старалась задержать его так долго, как могла, будто наивно пыталась превратиться в предмет, нечто неживое, что не заинтересует этих мужчин. Рука на моем плече потяжелела, сжала, комкая ткань.

— Да… Эту.

Я отчетливо различила, как тот второй снисходительно усмехнулся:

— Почему эту?

Чужая рука скользнула вдоль позвоночника, с нажимом коснулась ягодиц. Я напряглась всем телом, до боли стиснула зубы, сжала пальцы, стараясь сосредоточиться на подносе, на вазе, на цветке. Сейчас алый бутон стал центром мира. Зря я послушалась Финею, зря испугалась. Лучше бы меня высекли до полусмерти, заперли. Единственное, что пугало до сумасшествия — седонин. Я бы ни за что не хотела вновь пережить тот кошмар. Впрочем… я понятия не имела, что на уме у этих двоих. Я чувствовала себя загнанной в угол. Кто они такие, и который из них меня заказал? Кто он? Хотя бы просто знать. Я все еще пыталась хоть что-то понять. Внутри кольнуло шипом: эта мерзавка Пальмира была права — я все еще на что-то надеялась. Пытаться понять — значит все еще надеяться.

— Крепкая задница. Как камень. — Ублюдок сжал пальцы, но ухватиться помешала сетка аргедина на моих бедрах. — И эта выше остальных. Можно даже подумать, что имперка.

Второй снова хохотнул:

— Разве мы платили за имперку? На имперках мы разоримся, мой дорогой. Это слишком тонкое удовольствие. Что-то мне подсказывает, что там мясистая уродливая вальдорка с бугристой задницей. Вот увидишь! Поверь моему чутью — я удачливее в этой игре! Или так сильно хочешь вальдорку? Признаться, в них есть что-то варварское… — Он прищелкнул языком и рассмеялся: — На любителя… с дурным вкусом.

— Снова пытаешься запутать? Верк, я же знаю, ты все еще злишься из-за этого бойца, Тандила. Это мелко, друг мой. Разве я виноват, что поставил именно на него? А ты почему-то решил ставить против. Надеешься, что сольют? Но, по мне, слишком рано… И ты вновь проигравший! О!.. Его хозяин сорвал фантастический куш! Хотел бы я знать, кто этот засранец.

— Думаю, этот вопрос слишком многих интересует…

Кажется они отвлеклись. Тот, что щупал меня, Ледий, бесшумно отошел. Я чувствовала это хребтом, будто отдалялось какое-то магнитное поле. Но я боялась поверить в такую удачу — мне редко в чем-то везло. Тандил… Кажется, именно так Пальмира назвала того голого верийца с завязанными глазами. Еще один несчастный…

Сквозь тягучую музыку послышался плеск — вероятно, что-то разливали по бокалам. Я была бы счастлива, если бы эти ублюдки подсунули друг другу яд. Я бы сама сделала это с удовольствием. Я знала много растительных ядов: смертельных, паралитических, усыпляющих. Оранжереи хранили много тайн. Например, если успеть собрать листья эулении за пару дней до того, как она их сбросит, и добавить в еду или питье сухой порошок, то сознание замутится, и последует глубокий сон. А, может и беспамятство… Дело лишь в дозе. Конечно, я никогда не проверяла это на практике. К тому же, эуления цветет так редко… Я все еще приходила в ярость при воспоминании о том, как смотритель оранжерей собственноручно срезал бесценные цветы. Я могла стократно оправдывать себя, но следовало бы все же признать, что я тогда устроила настоящий скандал. И это было недопустимо. Я даже удивилась, что мне позволили вернуться к работе. Но почему я думаю об этом теперь?..