Книга Даже когда я уйду, страница 104 – Николь Фиорина

Олли протолкнулся сквозь двойные двери и вывел нас наружу. Мы шли в тишине, но настроение явно ухудшилось: его заживо съедали сожаление и отвращение. Когда мы добрались до опушки леса, Олли опустился на землю и откинулся назад, положив голову на траву. Он закрыл лицо руками, пытаясь отдышаться.

Он изменился в мгновение ока. Как же мне было жаль его… Олли всегда знал, что и когда сказать, но в тот момент я не могла подобрать слова. Не могла успокоить его. Он сложил руки за головой и посмотрел на меня – в глазах его отражалась настоящая мука.

— Я – лжец, трус, и лицемер.

— А вот и нет.

— У нее нет никакого права рассказывать тебе об этом в красках.

— Это же Мэдди. Я могу справиться с ней.

— К черту Мэдди! Можешь ли ты справиться с происходящим?

Я опустилась рядом: его зеленые глаза проследили за мной, за тем, куда опустились мои руки. Челюсть его чуть подалась вперед – он ждал ответа. Ему не понравилось, что я села так далеко.

— Неважно, – наконец произнесла я.

И не соврала. Мы оба совершали ошибки.

Олли сдался и помахал мне, подзывая ближе.

— Иди сюда.

Я придвинулась к нему – как только он смог дотянуться до меня, сразу же положил руку мне на живот и притянул к себе, голова моя оказалась у него на груди. Кончиками пальцев он водил по моей руке, глядя в темнеющее небо.

— Я не написал ни строчки с тех пор, как меня закинули за решетку. А теперь внутри меня вьется столько слов… аж голова кругом.

— И о чем же ты хочешь написать?

Олли покачал головой, вплел пальцы в мои волосы. Он все еще смотрел в небо. И был полностью умиротворен.

— О таких вот моментах.

— Расскажи мне, Олли, что бы ты написал об этом моменте?

Он опустил подбородок и посмотрел на меня.

— О твоих губах. – Подушечкой большого пальца он провел по моей нижней губе. – Как их сотворили идеальными для того, чтобы подходить к моим. О твоих карих глазах, и о том, что их создали для того, чтобы отражать меня. И о твоем прикосновении… силу которого ты не понимаешь – проведи пальцем, и обретешь надо мною власть. Но вот что в самом деле удивительно: стоит миру попытаться утянуть меня на дно, ты заключаешь мое сердце в клетку. И пусть все остальные части меня ускользают, это неважно. Сердце продолжит биться. Ровно. Верно. Постоянно.

Он посмотрел на качающиеся в свете октябрьского рассвета деревья.

— Что-то вроде того. Но на бумаге оно будет смотреться лучше, так ведь?

Я покачала головой.

— Мне больше нравятся твои слова.

— Правда? – он притянул меня поближе, и тела наши слились воедино – мои локти оказались по обе стороны от его головы. – Почему это?

— Потому что у тебя чудесный голос, и я думаю, что ты не до конца понимаешь, как он действует на людей. Ну, или, может, я предвзята. И голос твой действует лишь на меня.

Олли улыбнулся. Глаза его засияли. Сердце мое сжалось.

— Могу я прикоснуться к тебе?

Мозг его бросало из стороны в сторону, словно теннисный мячик в напряженном матче, он не оставался на одном месте подолгу. Его внутренняя битва удивила меня, когда перетекла с него на меня через прикосновение. Я почувствовала его.

— Или тебе нужно еще время?

Я не сразу поняла, что он имеет в виду то, что Мэдди сказала в столовке.

— Мне не нужно время, Олли. Когда дело касается тебя, времени терять мне не хочется.