Книга Даже когда я уйду, страница 110 – Николь Фиорина

Скотт тоже толкнул меня в грудь.

— Я не могу быть везде и сразу! А теперь успокойся, блин, мне нужно об этом сообщить.

Он поднял руки, а потом достал с пояса радио. Я нервно провел руками по волосам. Из-за приоткрытой двери донесся голос Мии:

— Олли?

— Нет, Мия, – с трудом выговорил я, подавляя каждую рвущуюся наружу эмоцию, и в несколько длинных шагов вернулся к двери, чтобы остановить ее. – Не заходи сюда.

Я скользнул за дверь и закрыл ей обзор. Снова провел руками по лицу, зарылся пальцами в волосы. Борясь. Сражаясь. Преодолевая. Внутри меня ревела постоянная битва. То, что я увидел в душевой, навсегда отпечаталось у меня на веках. Я спрятал лицо в сгиб локтя, и Мия тут же меня обняла. Ее теплая рука проскользнула мне под рубашку – она притянула меня поближе. Сердце билось куда-то ей в руку. Я уронил голову ей на плечо.

— Не могу справиться, – прошептал я, и меня замутило, глаза обожгло. – Это слишком.

— Давай-ка отведем тебя в комнату, – прошептала она.

Я покачал головой, не отрываясь от ее плеча.

— Дождемся полиции.

Она не стала спрашивать – просто стояла рядом, пытаясь утешить меня единственным известным ей способом. Но этого было достаточно. Когда я, наконец, снова смог нормально дышать, я убрал с головы капюшон и заглянул ей в глаза. Она всегда могла успокоить кипящий в моем сердце хаос, когда окружающий мир становился слишком… слишком.

Она была для меня центром. Моим домом.

Мия

Мы хоть как-то смогли оправиться от смерти Чэда лишь через две недели. А я ведь даже не знала его лично. Олли его тоже не знал, но он объяснил, почему смерть Чэда на него так подействовала. Он увидел его в душевой, и эта картина ударила по нему с силой атомной бомбы, если бы та была начинена горем сотни людей. И это не говоря о тех эмоциях, которые Чэд чувствовал в последние моменты сам. Сердце Олли неспособно было все это вынести. Я не понимала всего этого до конца, но в глазах Олли отражались миллионы разбитых сердец. Этот миг выел его до дна, и целую неделю Олли жил на автопилоте. У меня сердце кровью обливалось. Теперь я знала, как чужая боль могла на него подействовать.

Наступил один из дней в середине холодного ноября. Я сидела в кабинете Конуэй, завернутая в слишком большое худи Оливера. Его знакомый запах отгонял горечь наступающей зимы и непрошенные мнения Конуэй.

— Ты способна на большее. Почему бы не поступить в университет? – доктор Конуэй покачала головой и повернулась в кресле, чтобы посмотреть на свой стол.

Я закусила пластиковый кончик на завязках худи и закатила глаза.

— Ты ведь гений! И растрачиваешь свои способности зря. Почему?

— Я не обязана перед вами объясняться, – пробормотала я.

Мне этот разговор совсем не нравился. В голове и так полно всего: шутник, Брюс, Олли, Итан… когда уж тут думать о будущем? В какой-то момент я поверила, что мне судьбой уготовано помогать жертвам сексуального насилия, но потом шутник отобрал у меня и это – в то мгновение, когда показал всему Долору мой дневник. Мне нельзя доверять. Может, я никогда и не была для этого создана.

Я никогда не дружила с эмпатией, так что, может, шутник оказал мне услугу, Конуэй сощурилась, наблюдая за моей позой – вылетающие из моего рта слова она не особо понимала.