Книга Младшая сестра, страница 184 – Джейн Остин, Кэтрин Хаббэк

— Не имею возражений, – ответствовал пылкий влюбленный.

— Что ж, полагаю, Джейн, тогда мне пора позаботиться о своем гардеробе и свадебном наряде. Том, ты не поможешь мне отобрать несколько платьев?

— Избави боже! Говорю же тебе: что я знаю о платьях? Это женские глупости, и я не стану ими заниматься. Наверное, когда женщина при смерти, ее заботит лишь красивый саван, а мысль о скромных простых похоронах разбивает ей сердце.

— Не будьте так суровы, Том, – снова вмешалась миссис Уотсон. – Вы дерзкий, язвительный насмешник, и мы, прежде чем иметь с вами дело, обязаны привить вам хорошие манеры.

— Вне всякого сомнения, вам это скоро удастся, – заявил тот. – Проведя с вами последний час, я уже чувствую себя присмиревшим кающимся грешником. Что станется со мною через год после того, как я породнюсь с вами, можно только догадываться.

Вскоре Маргарет и Джейн занялись важным делом, составлением нового гардероба, и накупили столько одежды, что невеста не знала, куда ее девать, ведь она была в глубоком трауре. Последнее обстоятельство особенно удручало Маргарет, мечтавшую стать законодательницей мод в своем новом окружении, однако она была вынуждена постоянно сдерживать свои порывы, памятуя о том, что ей в течение многих месяцев придется носить черное. Зато мысль о том, что она выйдет замуж сразу после Пенелопы и раньше Элизабет, доставляла ей огромное наслаждение. Правда, поскольку собственное везение теперь представлялось ей несомненным, Маргарет не испытывала особой зависти ни к одной из старших сестер. Разумеется, она не могла не видеть, что Элизабет достанутся более дорогие и представительные дом, обзаведение и карета, однако ни за что не променяла бы независимое положение праздного джентльмена Тома на доход и роскошь, сопутствующие ремеслу пивовара.

Эмма смотрела на Маргарет и поражалась, что та при полном безразличии и даже презрении жениха пребывает в состоянии полного довольства. Сама Эмма ни минуты не стала бы терпеть подобное; но Маргарет, похоже, ничего не замечала и донимала Тома глупыми, слащавыми нежностями, способными вызвать отвращение у любого здравомыслящего человека.

Мистер Мазгроув не собирался задерживаться долее чем на несколько дней, и миссис Уотсон позаботилась о том, чтобы все это время у них в доме каждый вечер толпилась молодежь. Это было в высшей степени благоразумно, ибо избавляло от многих нежелательных усилий и ненужных любезностей. К Уотсонам зачастили Морганы, Миллары и многие другие знакомые; контрдансов и рилов, которые они сплясали, с лихвой хватило, чтобы утомить самых стойких танцоров. Эмма по-прежнему отказывалась танцевать, и, поскольку дам было больше, чем кавалеров, ее редко осаждали просьбами нарушить обет. Вследствие этого на второй вечер она довольно долго оставалась в полном одиночестве, пока мистер Морган, объявив, что выбился из сил, не укрылся в углу, где сидела Эмма, и не завел с ней приятную беседу.

Ничего примечательного меж ними не обсуждалось, однако Эмма развеселилась и оживилась, но вдруг услыхала, как мисс Дженкинс говорит кому‑то:

— О! Эмма Уотсон, без сомнения, с удовольствием отсиживается в уголке. Полагаю, это никакая не жертва с ее стороны! Она пользуется любой возможностью, чтобы невзначай попасться кому‑нибудь на глаза!