Книга Найди сердце королевы, страница 148 – Фэя Моран

Каждый день Гай перестаёт быть для меня бессердечным ублюдком, только и умеющим что убивать. С каждым днём сопереживание во мне затмевает остальные чувства всё больше и больше, и мне хочется забрать хотя бы часть тех страданий, что Гаю пришлось вынести ещё ребёнком.

Мы такие разные.

Я – любимая дочурка родителей. Девочка, которую всегда баловали. Девочка, которую любили и носили на руках. Девочка, которую оберегал ото всех бед старший брат. Девочка, которую обходили стороной любые несчастья, оставляя место сплошным путешествиям, весёлым вечерам с подругами и семейным ужинам, полным тепла и уюта.

И Гай – всегда притесняемый отцом сын, наблюдающий за пытками над собственной матерью, которая единственная была его по-настоящему родным человеком. Мальчик, которого наказывали ожогами на спине. Мальчик, которого лишили детства, всучив в руку оружие. Мальчик, никогда не знавший отцовского одобрения. Мальчик, своими глазами увидевший безжизненное тело любимой матери, а затем и потерявший единственное спасение от мрачной реальности.

И наконец, мальчик, которого все бесконечно предавали.

Мы оба из богатых семей, но в то же время мы из совершенно разных миров.

— А уже спустя пару недель Лэнс обнаружил Гая на балконе у Харкнессов. Он собирался пустить себе пулю в голову. – Зайд тяжело вздыхает, садясь передо мной. – С тех пор для Гая больше не существовало такого понятия, как любовь. Он просто больше в неё не верил. Он избегал любого физического контакта с девчонками, ненавидел их касания. Он возненавидел даже горничных, которые работали у Харкнессов, когда они слишком часто показывались ему на глаза. Гай перестал чувствовать всё, что раньше было для него обычным делом. Отстранился даже от нас. Лэнс всегда приглядывал за ним, следил за тем, чтобы он вдруг снова не попытался что-то с собой сделать. Но Гаю, блядь, вполне хватало боли от одного уёбка-папаши. – Зайд поднимает взгляд карих глаз и смотрит на меня теперь с каким-то напором: – Вот почему мы все вызвались помогать ему, когда он сказал, что хочет тебя спасти. Потому что впервые за столько лет он обрёл в твоём лице смысл жить, цыпочка. Ты дала ему шанс почувствовать себя снова живым… Как бы, блядь, слащаво это ни звучало.

Я не знаю, что мне отвечать, и стоит ли вообще. Мне кажется, любые слова будут сейчас излишни, поэтому я просто молчу.

Молчу до тех пор, пока вдруг снизу до нас не доносится истошный крик.

— Шоу уже началось, – усмехается Зайд, вытаскивая из холодильника пиво.

— Что именно с ними делают?

— Хуй его знает. Но что-то очень болезненное.

Я киваю, и мне совершенно уже неважно, что внизу мучаются люди. Пусть мучаются. Они заслуживают этого в полной мере.

Покончив с завтраком, я мою свою тарелку, а потом и руки, еле-еле отходя от грустного рассказа, основанного на биографии Гая.

По лестнице поднимается Нейт. Рукава его чёрной толстовки закатаны до локтя, с правой руки он снимает кастет.

— Фух! Как хорошо, что дело он закончит сам. Там такой трындец происходит!

Нейт садится рядом со мной и опустошает целую бутылку воды. Костяшки его пальцев покрасневшие.

— А что там? – улыбаясь, интересуюсь я.

Он смотрит на меня как на полоумную:

— Мне не нравится твоя улыбочка, крошка. Куда делась Лина?

— Перед тобой Каталина Харкнесс как-никак, – добавляет Зайд, делая акцент на моей новой фамилии.